Страница 60 из 171
Я переключился. Стражник — крупный мужчина с дубиной на поясе и выражением скучающей злобы на лице. Его аура была агрессивной — оранжево-красной, с тёмными, почти чёрными прожилками, бегущими от центра к периферии. Он не просто злился — он искал повод. Хотел ударить кого-то — неважно кого, просто ударить, почувствовать, как хрустнет чужая кость под кулаком. Это была не ярость — это был голод. Не крови — насилия.
А в центре ауры — чёрное пятно. Не такое, как у Силаса (следы Диаблери) и не такое, как у гуля-убийцы (отпечаток человеческого греха). Это было… свежее. Мужчина убил в драке — не на службе, по пьяни, случайно. Удар дубиной по голове собутыльника. Он не хотел убивать — но убил. И теперь это пятно росло, питаясь его страхом разоблачения, превращая страх в агрессию, агрессию — в новые преступления. Классический цикл насилия.
— Другого, — сказал Силас.
Я перебирал ауры, как карты в колоде. И постепенно — с каждой минутой — фильтрация становилась легче. Я научился «переключать каналы»: выбирать одну ауру, усиливать её сигнал, приглушая остальные. Сначала это занимало пять секунд. Потом — три. Потом — одну.
Метагеймер анализировал: «Фильтр применяется не оптический — эмпатический. Я не "смотрю" на ауры — я "настраиваюсь" на них. Как радиоприёмник: вместо того чтобы пытаться слушать все станции одновременно, я кручу ручку настройки и выцепляю одну частоту. Чем уже полоса пропускания — тем чище сигнал. Логично.»
— Хорошо, — сказал Силас. — Теперь — самое важное. Ищи тех, кто знает.
— Знает о чём?
— О нас. О вампирах. О Маскараде.
Я переключил восприятие в режим поиска. Это было сложнее — не просто смотреть на отдельные ауры, а сканировать толпу на предмет специфического признака. Силас объяснил мне теорию ещё в Роще: ауры людей, которые знали о сверхъестественном, несли особый отпечаток — тёмно-фиолетовый, почти сиреневый оттенок. Цвет знания, смешанного со страхом. Знание о вампирах меняло душу — добавляло к её спектру цвет, которого не было у обычных смертных.
Первого я нашёл через минуту. Мужчина в тёмном плаще, стоявший у лотка с тканями. Физически — непримечательный: средний рост, средний возраст, лицо, которое забываешь через секунду после того, как отводишь взгляд. Идеальная внешность для шпиона. Его аура пульсировала фиолетовым — но страх был слабым, привычным, почти рутинным. Он знал о вампирах давно. Служил им — не из страха, не из одержимости, а как наёмник. Выполнял поручения, получал плату, не задавал вопросов. Под фиолетовым слоем я различил серо-зелёный — цвет цинизма. Этот человек продавал информацию — кому угодно, включая вампиров. Мелкий информатор, не представляющий угрозы, но полезный для понимания того, как далеко раскинулась невидимая сеть осведомителей.
Второго — через три минуты. Женщина, торговавшая амулетами и «защитными» травами. Её лоток был накрыт тёмной тканью с вышитыми символами — крестами, кругами, какими-то рунами, — и от неё самой пахло не только чесноком и полынью, но и чем-то ещё. Церковным ладаном? Костью, перетёртой в порошок? Её аура была не фиолетовой — тёмно-бордовой, почти чёрной у краёв. Она не просто знала о вампирах — она их ненавидела. Не из страха — из убеждения. Религиозный фанатизм пульсировал в её ауре белыми прожилками — цвет веры, смешанный с багровым цветом охотничьего азарта.
Охотница. Инквизитор-одиночка. Смертная с ножом, святой водой и верой, которая заменяла ей всё — семью, дом, будущее.
Я указал на неё Силасу. Тот посмотрел — и впервые за вечер его аура чуть дрогнула: серебристая рябь интереса.
— Запомни её лицо, — сказал он негромко. — Она — агент Церкви. Одна из тех, кого называют «Охотниками». Пока — безобидна: ищет только слухи, собирает информацию. Но через год-два, если доживёт, станет проблемой. Такие, как она, не успокаиваются. Рано или поздно они находят настоящего вампира — и тогда либо убивают, либо умирают сами. Чаще второе, но осадочек остаётся. — Он помолчал. — Если встретишь её одну в тёмном переулке — не геройствуй. Докладывай мне. Мы не охотимся на охотников — это привлекает слишком много внимания. Но мы отслеживаем их.
— Понял.
— А теперь — смотри туда. — Силас указал на дальний конец рынка, где толпа редела и начинались тёмные переулки. — Видишь его?
Я посмотрел. Там стоял человек. Один. Прислонившись к стене заброшенной лавки, скрестив руки на груди. Одет, в отличие от большинства посетителей рынка, чисто — добротный плащ, кожаные сапоги, на поясе — нож, но не боевой, а скорее для статуса. Он не торговался, не покупал, не разговаривал ни с кем. Просто стоял и ждал.
Но его аура…
Она была сложной. Не как у Элеоноры — но всё же необычной. Фиолетовый знания — глубокий, насыщенный, — смешивался с оранжевым страха (не паники — почтительного трепета) и, на глубине, с белым. Белый — цвет преданности. Но не такой, как у собаки к хозяину. Более… интимный. Этот человек служил вампиру не из страха — из любви. Или одержимости. Или того и другого сразу. Его аура была обвита тонкими белыми нитями, уходящими куда-то вверх и в сторону — на северо-восток. Я проследил их взглядом, насколько хватало возможностей Auspex. Нити тянулись через весь рынок, через лес, туда, где — я знал по карте Силаса — находился город. Логово Алессандро.
— Агент Вентру, — прошептал Силас. На его лице появилось то самое выражение, которое я уже научился узнавать: смесь настороженности и профессионального интереса. — Классический «связанный» — гуль высокого ранга, не просто слуга, а доверенное лицо. Его аура кричит о связи с хозяином. Видишь белые нити, уходящие к северо-востоку? Это — след Dominate. Алессандро контролирует его напрямую, через кровную связь. Но не как марионетку — как продолжение своей воли.
Я смотрел глубже. Аура агента не была подавленной — Dominate не сломал его личность, а скорее… перестроил. Как будто кто-то взял его душу и переписал часть кода, добавив новые инструкции. Он сохранял интеллект, волю, способность принимать решения в рамках задачи. Но его лояльность была абсолютной — не потому что он боялся наказания, а потому что его разум больше не допускал возможности предать хозяина.
— Это можно отследить? — спросил я. — Эти нити — по ним можно найти того, кто их дёргает?