Страница 11 из 171
Глава 6. Город и тишина
Запах ударил в нос за полмили до стен.
Тёплая волна — смесь гниющих овощей, человеческих испражнений, дубильной коры, дыма и немытых тел. Плотная, почти твёрдая. Я остановился на дороге и несколько секунд просто дышал — или пытался дышать, — потому что нос человека XXI века, даже после восемнадцати лет тренировки на крестьянском быту, не был готов к аромату средневекового города.
В моей прошлой жизни был термин «культурный шок». Здесь был шок ольфакторный. И он говорил о городе больше, чем любые путевые заметки купцов.
Поселение называлось Торнбридж — хотя местные чаще говорили просто «монастырь», потому что единственной причиной существования этого места был монастырь Святого Колумбы, обосновавшийся здесь лет сто назад. Вокруг монастыря за эти сто лет наросло поселение — как ракушки на днище корабля. Дома ремесленников, рыночная площадь, таверна (действительно с вывеской — грубо намалёванный бочонок), кузница, пара десятков крестьянских дворов. И стены. Точнее, частокол из заострённых брёвен, который здесь гордо называли «стеной».
Я поправил лямку заплечного мешка и пошёл дальше. Серебряная монета на верёвочке холодила грудь.
Ворота охраняли двое. Один — старый, с лицом, изрезанным шрамами, — сидел на перевёрнутой бочке и строгал палочку. Второй — молодой, может, на пару лет старше меня, — стоял, опершись на копьё, и смотрел на дорогу с тем выражением смеси скуки и подозрительности, которое, видимо, было стандартным для стражников всех эпох.
— Кто? — спросил молодой, когда я подошёл. — Откуда? Зачем?
Три вопроса. Простых, понятных, отработанных поколениями привратников.
— Артур, — сказал я. — Из Нигде. Ищу работу в монастыре.
— Из нигде? — он нахмурился. — Это где?
Я вздохнул. Название моей родной деревни — в оригинале «Новег» или что-то вроде того — было настолько невзрачным, что я давно переводил его для себя именно так. Нигде. Но объяснять это стражнику не имело смысла.
— Деревня на северо-западе. Три дня пешком через лес.
— А-а, — он потерял интерес. — Монастырь открыт. Скажешь брату-привратнику — брату Мартину. Работу дадут, если руки не из задницы.
Я прошёл через ворота.
Город — назовём его так из вежливости — открылся мне не панорамой, а лабиринтом. Улицы не были спланированы; они были протоптаны. Люди ходили там, где удобно, а дома строились там, где осталось место. Результатом была геометрия, которую я бы назвал «пьяный органицизм» — кривые проулки, внезапные тупики, площади неправильной формы. Канализации не было. Вместо неё — канавы вдоль домов, по которым текло нечто, что я старался не идентифицировать.
Но люди жили. Торговали. Смеялись. Ругались. Женщина продавала яйца с лотка; мужчина тащил связку кур; ребёнок бежал с корзиной, полной то ли репы, то ли чего-то похожего на репу. Кузнец бил молотом по наковальне — звон разносился на пол-улицы. Из таверны пахло элем и жареным мясом.
Жизнь. Грязная, шумная, дурно пахнущая — но жизнь.
Не знаю, чего я ожидал. Может быть — самую малость, в самой глубине души, — что в городе магия проявит себя? Что здесь, среди множества людей, я наконец замечу след сверхъестественного? Что башня монастыря засветится рунами, или из теней выскользнет фигура в плаще?
Ничего. Обычный средневековый город. Обычные люди. Обычная грязь.
Современник во мне вздохнул с облегчением. Метагеймер — промолчал. Ему было нечего проверять.
Монастырь Святого Колумбы стоял на холме — единственном холме в округе. Каменная громада, вросшая в землю, как старый зуб в челюсть. Толстые стены, узкие окна, тяжёлые дубовые ворота. Архитектура, говорившая: «мы строили это не для красоты, а чтобы пересидеть осаду, голод и чуму».
Брат-привратник — тот самый Мартин — оказался круглолицым мужчиной лет сорока, с тонзурой, которая на его макушке смотрелась как проплешина на колене. Он выслушал меня, кивнул и повёл внутрь, попутно расспрашивая — негромко, спокойно, без того подозрения, которое я привык видеть в глазах односельчан.
— Пишешь? — спросил он.
— Да.
— Латынь?
— Да.
Он остановился и посмотрел на меня. Впервые — с интересом.
— Сейчас проверим.
Мы пришли в скрипторий — длинную комнату с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Вдоль стен стояли конторки — наклонные столы для письма, — а на полках лежали книги. Настоящие книги. В кожаных переплётах, с металлическими застёжками, толстые и пахнущие пергаментом и временем. Я невольно замедлил шаг.
Книги. Мои первые книги за восемнадцать лет.
На бересте много не напишешь. А здесь — Псалтырь, Евангелие, жития святых, какие-то хозяйственные книги… Я провёл пальцем по корешку. Шершавая кожа. Холодная. Настоящая.
Брат Мартин положил передо мной лист пергамента — не целый, обрезок, — и подвинул чернильницу.
— Пиши: «Beatus vir qui non abiit in consilio impiorum…»
Первый псалом. Я обмакнул перо — гусиное, плохо очиненное, но вполне рабочее — и начал писать.
Почерк у меня был… скажем так, не каллиграфический. В прошлой жизни я не писал от руки почти ничего, кроме паролей на стикерах. Но латинский алфавит я знал, и знал, как строить буквы. Этого хватило.
Брат Мартин взял лист, посмотрел. Поднёс к свету. Повернул. Снова посмотрел.
— Пишешь как варвар, — сказал он наконец. — Но буквы знаешь. И слова правильные. Склада не хватает — рука не поставлена. Но это можно исправить. Будешь переписывать по образцу — Псалтырь. Жалованье: миска похлёбки утром и вечером, койка в общей келье, одна свеча на три дня.
Я кивнул.
В прошлой жизни я зарабатывал шестьдесят тысяч долларов в год как системный аналитик. Теперь моя зарплата — миска похлёбки и одна треть свечи.
Прогресс, мать его.
Первая неделя была самой трудной.
Не физически — физически я был крепким восемнадцатилетним парнем, закалённым крестьянским трудом. Психологически. Я должен был не просто работать — я должен был вписаться. Перестать быть чудаком, знахарем, странным. Стать просто одним из братьев. Ну, или хотя бы одним из послушников.
Это требовало постоянного самоконтроля.
«Не говори о микробах. Не говори о бактериях. Не говори о том, что Земля круглая. Не говори о том, что солнце не вращается вокруг Земли. Не используй арабские цифры — здесь их не знают. Не упоминай Америку. Не упоминай Китай — ты не должен знать, что он существует. Не цитируй Монти Пайтон. Тем более не цитируй "Звёздные войны".»