Страница 9 из 58
удивлен твоей реакции. Что такого дать денег? Мы что, не люди с тобой? Человек в беде, мы
должны помочь.
— Угу. Понятно. И сколько ей надо? — спросила холодно.
— Давай сколько есть, а дальше разберёмся, — Антон пожал плечами. — Ты же откладываешь на
новую машину, тебе сейчас все равно не хватит, а Веронику эти деньги просто выручат.
– Еще чего! – возмутилась. И от него отшатнулась. – Антон, ты в уме? Я не стану отдавать
накопленные деньги твоей бывшей!
– Так она же вернет! Устроится, заработает и все отдаст!
– А я откуда это могу знать, Антон? Я Веронику твою не знаю, никто не дает деньги
незнакомым людям, никто! Забудь. Ладно, мне пора возвращаться, – сухо бросила и развернулась
к дверям.
– Не думал, что ты такая черствая, – Антон ухватил меня за рукав куртки. – Лина, ты не
понимаешь. Вероника – она же как ребенок! Она к жизни не приспособлена! Даже готовить не
умеет. Ты хочешь, чтобы мы с тобой ее вот так бросили? У тебя есть возможность помочь, но ты
отказываешься...
— Вероника не умеет готовить? — почувствовала, как у меня заканчивается терпение. — Антон,
это взрослая женщина, а не котёнок. Пусть учится. Я не понимаю, ты прав, почему меня это
волновать должно? Ты просишь меня отдать свои кровные деньги какой-то бездельнице...
– Мне все понятно, Лина, ты просто эгоистка, – он психанул и руку мою отбросил. – Спасибо
большое за помощь! – он развернулся и спустился с крыльца. Не оборачиваясь буркнул негромко,
но я все равно услышала: – На продукты каждый месяц тратит, как на роту солдат, на массаж
деньги вбухивает, а целлюлита только больше становится. А можно просто есть на полведра
меньше...
Я на месте застыла, я в спину ему смотрела будто во сне.
Боже мой!
Мне не кажется, он, правда, это сказал?
Что я ем много, что у меня целлюлит?
Господи!
Зажмурилась. Шумно выдохнула и рванула обратно в клинику. Хлопнула дверью так, что
задребезжали стёкла.
Внутри всё кипело!
Злость.
Обида.
И какая-то странная пустота — будто я только что потеряла что-то, чего на самом деле
никогда не имела.
Прошла мимо бугаёв — они проводили меня внимательными взглядами — и в процедурную.
Снотворное. Нужно вколоть Дагаеву снотворное, чтобы он отрубился и не лез ко мне своими
лапами, своими губами, пошлостями и наглыми взглядами.
Хватит с меня потрясений этой ночи, все, все! Я мечтаю только тихонько свернуться на
кушетке и дотянуть до утра!
Достала ампулу. Шприц. Набрала дозу — лошадиную. Пусть спит. Пусть не трогает меня. Пусть…
С уколом двинулась в его палату.
Дагаев лежал на кровати, закинув руку за голову, и до сих пор говорил по телефону. Голос у
него был спокойный, деловой, он кого-то инструктировал. Отдавал приказы.
Он взглядом прошелся по моему телу, затянутому в халат, ухмыльнулся.
И в голове у меня прозвучал голос Антона про полведра еды и целлюлит.
В следующий миг Дагаев снова стал серьезным – прислушался к тому, что ему говорят.
И я тоже отщвырнула прочь лишние мысли.
Идеальный момент.
Приблизилась и села на краешек постели. Осторожно потянула его за руку, он машинально дал
мне ее. Я быстренько затянула жгут. Поднесла шприц.
Игла коснулась кожи...
Дагаев вдруг резко отбросил телефон в сторону и перехватил моё запястье. Пальцы стальные,
хватка мёртвая. Я ойкнула и дернулась. Он притянул меня к себе, заставил наклониться, и
уставился в глаза.
— Что в шприце, пышка? — процедил он холодно, без тени улыбки.
Голос тихий, но от него мороз по коже.
— Спокойно. Это просто обезбол, — выдохнула.
– Я не просил, – Даагев усмехнулся.
– Это моя инициатива. Давай руку, ну что? Поставлю – и говори по телефону дальше.
— Точно обезбол, Малышкина?
— Точно.
— Давай проверим, – он откинулся на подушки. – Поставь его себе.
Я замерла. Сердце ухнуло в пятки.
— Что?
— Ты слышала, Малышкина. Если это обезбол — он тебе не повредит. Поставь себе. Прямо
сейчас.
Я попыталась вырвать руку.
— Дагаев, отпусти…
— А вот это уже интересно, — он прищурился. — Пампушка, что ты мне вколоть хотела? Говори.
Он выглядел сейчас очень опасным. Не тем хулиганом старшеклассником из прошлого, не тем
горячим самцом из ванной. А тем, кем был на самом деле — человеком, который ворочает
миллионами, вступает в игры с законом и носит с собой оружие.
Хватка у него была железная.
Я дёрнулась — и шприц выпал из моей руки, покатился по полу, звякнул о ножку кровати.
— Что там ? — спросил Дагаев.
Я выдохнула. Сдалась.
— Снотворное, — сказала, глядя ему в глаза. — Это снотворное. Потому что ты должен лечь и
спать. И всё!
— Что я должен и кому – я решаю сам, – отрезал Дагаев.
— Ну тогда не надо лезть ко мне! – рванулась и подскочила с постели. – Дагаев, ты уже один
раз испортил мне жизнь, хочешь повторить? Нет! Нет и нет!
Он смотрел на меня сверху вниз.
Потом улыбнулся на один уголок и медленно поднялся.
— То, что было десять лет назад —оно там и осталось, Малышкина. Жить обидами — разрушать
себя. Мы с тобой выросли. И вести себя нужно по-взрослому. Физическое влечение двух людей –
процесс естественный. Секс – это естественно. Я хочу заняться с тобой сексом. И я всегда
получаю то, что хочу. – сказал он, расстегивая ремень на брюках.
Ширинка вжикнула.
– Зачем жених приходил? – спросил он, хищно улыбаясь.
– Не твое дело, – усилием заставляла себя не смотреть вниз. – Послушай...
– Нет, слушай сама. Внимательно. И на будущее запомни. Перед сексом я люблю минет, – Дагаев
неотрывно смотрел на меня, и в глазах его черных бесы плясали, – Давай, пышка моя злая.
Вставай на колени. Я готов принимать твои глубокие извинения за снотворное. Которое ты
хотела мне вколоть.