Страница 39 из 58
Глава 20
Мы вошли в лифт. Двери закрылись, и сразу пространство стало тесным, а воздух густым. Да
уж, здесь слишком тесно! Слишком мало места для нас двоих. И для того, что сейчас
происходило между нами.
Дагаев отступил в угол и достал телефон. Он в его руке вибрировал, бывший одноклассник
смотрел на экран.
А потом поднял тяжелый темный взгляд на меня.
Ему кто-то звонит, и это важно, кажется, и в эту секунду он принимает решение – ответить
или послать к черту все телефоны.
Он выбрал второе. Не отводя от меня гипнотического взгляда, он выключил трубку и небрежно
сунул обратно в карман. И так плотоядно уставился на мое тело, что я вжалась в
противположную стену и пальцами вцепилась в край платья.
Лифт поехал. Плавно, медленно, никуда не торопясь.
— Замерзла, пышка? – спросил Дагаев хрипло, дрожь мою проклятую заметил.
—Нет.
– Неправильный ответ. Нужно было сказать, что замерзла, Малышкина, – он усмехнулся. – А я
бы ответил, что сейчас тебе станет жарко.
Я вспыхнула.
Он не двигался, только смотрел, но этого взгляда хватало, чтобы я засмущалась, как
старшеклассница. Платье вдруг стало слишком открытым, облегающим и маленьким. Я ощущала себя
голой под этим взглядом. Каждый миллиметр кожи горел, как будто он уже касался меня. Как
будто его руки уже скользили по моим бёдрам, по животу, по груди.
— Малышкина, — его голос был низким, чарующим. — Иди сюда.
— Не пойду.
— Я не предлагаю, а требую.
— А я все равно не пойду.
Дагаев хмыкнул, лениво отклеился от стены и шагнул ко мне. Я невольно сдвинулась в другой
угол. Холод зеркала пронзил лопатки под тонким шелком платья, но это было даже приятно —
хоть какой-то контраст с жаром, который разливался у меня внутри.
— Бежать тебе уже точно некуда, пампушка, – он взял меня за подбородок, поднял лицо вверх.
Наши глаза встретились. В его черноте такой голод плещется, я даже не думала, что кто-то
может настолько сильно меня хотеть. Там желание – чистое, животное, неконтролируемое. Он
выдохнул: – Пора уже признаться, Лина, ты хочешь меня. Стоишь и уже выпрыгиваешь из
трусиков.
— Неправда...
Он заткнул мне рот своим языком. Поцеловал сразу жестко, требовательно, в стену вжал всем
телом. В живот мне уперлось его возбуждение — твёрдое, горячее, через ткань брюк.
Ох, как это вытерпеть...
— Трусики мокрые? – прошептал он мне в губы.
Мужская рука скользнула по моему бедру, подняла край платья. Пальцы — теплые, грубые —
гладили кружево чулок, поднимались выше, к резинке. Я дёрнулась, но он прижал меня бедром,
не давая вырваться.
— Дагаев, прекрати… Не здесь же!
Лифт как раз остановился на этаже. Двери с мелодичным звоном открылись. Дагаев схватил меня
за руку, выдернул из кабины, и потащил по коридору. Мимо двух дверей, мимо картины на стене
— какая-то абстракция, я не успела освоиться в этом чистом, светлом холле, видела только его
спину, его руку, сжимающую мою ладонь, и в ушах бешено стучал пульс.
— Ну наконец-то, – звякнули ключи, и через секунду Дагаев распахнул передо мной дверь
квартиры. Втолкнул внутрь, и щелкнул замок. — Теперь никуда не денешься, пышка.
Он не включил свет, и сразу по коридору повел меня дальше. Я ничего не видела и в руку его
вцепилась, а он ориентировался в этой тьме как зверь, что обладает ночным зрением.
Еще одна дверь – и мы оказались в спальне. Слабый свет из огромного панорамного окна
осветил большую комнату. Темные стены, королевскую кровать под балдахином... Приятно пахло
мужским одеколоном и чистым бельем.
– Моя берлога. Располагайся сразу на кровати, пышка, – Дагаев снял пиджак и бросил на
кресло. Расстегнул запонки и закатал рукава по локоть. Татуировки – черные, завораживающие,
жили на его руках. Даже сейчас, в деловом костюме он был огромным, грубоватым, и из-за этого
неотёсанным, словно какой-то дикий дровосек. От него так веяло сексуальностью, что у меня
пересохло во рту.
Широкие плечи, узкие бёдра, сильные руки – как тут устоять...
— Ты как лань, — сказал Дагаев, усмехаясь. — Глаза испуганные, ножки дрожат. А сама хочешь,
чтобы я тебя догнал. И выдрал.
— Дагаев, что за выражения!
— Подходящие случаю.
Он шагнул ко мне. Я — в сторону. Он — за мной. Я обогнула кровать, он — следом. Мы
двигались по кругу, как хищник и жертва. И я знала, что исход предрешён. Это просто игра в
сопротивление.
— Дагаев, остановись. Дай подумать, точно ли я...
— Ты будешь думать потом, — он резко пересёк расстояние между нами, схватил меня за талию и
бросил на кровать. Матрас пружинисто прогнулся под моим весом. Я не успела вскрикнуть — он
навалился сверху, прижал запястья к постели.
Его тело было тяжёлым. Горячим. Я чувствовала каждый сантиметр — от его груди до бёдер. Он
пах табаком, виски и чистым мужским потом. Этот запах кружил голову.
— Сейчас ты будешь чувствовать, — прошептал он и языком толкнулся мне в рот. Рыкнул.
Поцелуй углубил дразня, лаская, заставляя отвечать. Я застонала — сама не заметила, как мой
язык встретился с его.
Я будто в каком-то...не в раю, ведь там не может быть так грязно-порочно, но где-то...
Его рот спустился мне на шею — он целовал, кусал, оставлял метки. Зубами прикусывал кожу и
горячим языком укусы зализывал. Это было больно и сладко одновременно. Тело выгибалось под
ним, само, без моего ведома.
— Сними платье, — приказал он.
— Нет, постой...
– Ясно, – он схватил за вырез и дернул. Ткань жалобно затрещала, и шелк упал в стороны,
открывая мою грудь, живот, бельё — кружевное, чёрное, и как я смела надеяться – эротичное.
Но от неожиданности я все равно вскрикнула.
—Мне нравилось это платье, — шепнула.
— Куплю десять новых, — он наклонился и поцеловал мою грудь. Через кружево. Я ощущала влагу
его языка сквозь тонкую ткань. Сосок затвердел, натянул кружево. Он взял его в рот — через
ткань, потом сдвинул её и коснулся уже голой кожи.
Я застонала. Громко, не стесняясь. Пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе. Он тихо
смеялся — ощущала это вибрацией на моей груди.
Мерзавец, знает, как на меня действует...
— Как же мне нравится, — он стянул с меня трусики — одним резким движением, кружево