Страница 29 из 58
Глава 15
Поняла, что работать сегодня больше не смогу и лучше вернуться домой. Руки дрожали, в
голове кипятилась каша. После этого визита к следователю ничего не хотелось, только
закрыться в спальне до завтра.
Я шла через парк, мимо старых тополей, под которыми мы когда-то целовались с Антоном.
Вспоминать о нём было неприятно.
Но мысли лезли сами.
О том, какой он гад.
И что я была слепа.
В полиции этот следователь — капитан с усталыми глазами — смотрел на меня так, будто я
пришла клянчить алименты. «Гражданка Малышкина, вы с сожителем поссорились? Может, он ушёл,
а вы решили его подставить ?».
У меня аж челюсть свело.
Я ему — про украшения, про открытую дверь, а он — про подставить. И этот взгляд: мол,
бросил толстушку, вот она и бесится, вешает на него кражу.
Он не поверил мне. Заявление приняли, но даже дураку понятно — найдут украшения вряд ли. А
если найдут, то не скоро. И этот его намёк: «Может, вы сами их положили куда-то и забыли?»
Конечно, каждый день ведь прячу украшения в бачок унитаза, сразу полную шкатулку, а потом
не могу найти!
Я вернулась домой, скинула куртку и первым делом принялась наводить порядок. Бешеный, почти
истеричный. Вымела пыль из углов, протёрла полы с хлоркой, выкинула просроченные продукты из
холодильника. Всё, что напоминало об Антоне тоже — его кружку с треснувшей ручкой, старый
свитер, который он вечно бросал на спинку стула — я все сложила в мусорный пакет.
Методично собрала оставшиеся по углам вещи – джинсы, футболку, дурацкие носки в ромашку.
И решила: не заберёт через два дня – пусть ищет на помойке!
А с меня хватит.
В памяти так и вертелась эта картинка с незапертой дверью, пустой шкатулкой и его сердитый
голос в телефоне: «Ничего я не брал». Обиженный, как у ребёнка, которого несправедливо
наказали.
Все, я заканчиваю думать о нём. Раз и навсегда выброшу из жизни. Если позвонит — не отвечу.
Если придёт — не открою. Антона больше нет.
Точка.
Солнце село. В квартире стало темно. Я включила торшер и плюхнулась на диван с книгой, пока
в ванне набиралась вода. Сейчас полежу немного в пене, расслаблюсь.
И спать.
Такие у меня были скромные планы, когда в дверь позвонили. Не один раз, а долго,
настойчиво, с перерывами, будто проверяли — есть ли кто дома.
Я подкралась к глазку. На площадке стояли трое. Здоровенные мужики в чёрных куртках. Один —
лысый, с татуировкой на шее, другой — с красным лицом, третий — молодой, но с таким
взглядом, что мне аж нехорошо стало.
Сразу ясно: по делу пришли.
– Вам кого? – крикнула через дверь.
— Агентство «Финанс-Контроль». Антон Сухоруков здесь проживает?
Я приоткрыла дверь, оставив цепочку.
— Он здесь больше не проживает. А что случилось?
Лысый сунул мне под нос бумагу.
— Антон Валерьевич взял в долг крупную сумму. Возвращать не торопится. По адресу прописки
его нет, а этот адрес он указал как фактическое место жительства. Так что мы будем описывать
имущество.
— Что вы будете делать? — поразилась. — Это моя квартира. Нет тут его имущества, кроме
никому ненужной одежды. Мы с ним даже не женаты!
— Это уже ваше личное дело, — красномордый шагнул вперёд. — Он указал этот адрес. Значит,
живёт здесь.
Я попыталась захлопнуть дверь — молодой успел просунуть ногу в огромном ботинке. Цепочка
вырвалась из паза с противным звоном.
— Тихо, толстушка, — сказал лысый, входя в коридор. — Никто тебя не тронет, если не будешь
мешать. Мы только опишем и изъятое заберём.
Они прошли в комнату. Я за ними, неловко, растерянно, не представляю даже, как гнать теперь
отсюда эту троицу!
— Здесь его вещи? — спросил красномордый, ткнув пальцем в коробку, которую я только что
собрала.
— Да. Забирайте и проваливайте!
— А вот это? — он подошёл к стеллажу, где лежал мой ноутбук.
— А это моё. Я врач, здесь истории болезней и рабочие программы.
— Предъявите чек.
– Чек? Я купила его три года назад, какой чек?
– Значит, забираем.
Они начали выносить. Сначала — ноутбук. Я пыталась помешать, но один из них схватил меня за
плечи, оттащил, а лысый спокойно вынул ноутбук из моих рук и сунул в коробку с вещами
Антона. Потом они положили глаз на телевизор. Микроволновку. Утюг.
Когда один из них потянулся к моему новому моющему пылесосу, я не выдержала.
– Не трогайте, хватит! – я схватила за ручку и замахнулась, и шандарахнула пылесом ему по
рукам. От удара раскрылся контейнер и вся собранная пыль едким серым облаком влетела ему в
лицо.
Мужик выматерился, начал чихать. Второй тут же скрутил меня, заломил руки за спину, так что
я вскрикнула, и поволок в ванную.
— Сиди здесь, — рявкнул он. — Не высовывайся, толстушка. А то мы и тебя в залог возьмём. Я,
между прочим, люблю баб в теле! - он щербато улыбнулся.
Дверь захлопнулась.
Я услышала, как щёлкнул замок — они заперли меня снаружи.
Господи!
Сначала притихла, поморщилась и потерла руку, которую он мне чуть не вывихнул. Из комнаты
доносился грохот — они выносили всё, что плохо лежало. Я слышала, как хлопнула входная дверь
один раз, потом другой.
Тишина.
А меня открыть?!
Заколотила в створку ногами, руками, закричала.
Они что, правда, ушли? Боже мой, это какой-то проклятый день, меня уже дважды ограбили!
И все из-за козла Антона!
Я выбила дверь плечом. С третьего удара — косяк треснул, замок вылетел, я вывалилась в
коридор. На квартиру было больно смотреть, как они на ней надругались. Еще и чистый пол
заляпали грязью от ботинок...
Я заперлась дрожащими руками и прижалась спиной к двери. В голове гудело.
Кошмар какой, Антон ведь даже не говорил, что где-то занял такие деньги! Он лишь жаловался,
что в его возрасте уже несолидно работать на дядю и он хочет свой бизнес, и у него были
проблемы с работой, но такое!
Ещё и эта бывшая Вероника объявилась, которой тоже нужны деньги...
Первым моим порывом было позвонить родителям, но я себя остановила.
Нет, не надо. Они не одобряли Антона с самого начала. Мама говорила: «Лин, он какой-то
прилипчивый. С ним ничего не выйдет. Папа молчал, но взгляд был тяжелый. Я не могу
признаваться, что они были правы. Не хочу слышать «а мы тебе говорили».