Страница 93 из 112
Глава 33
Глава 33
Пустота.
Гулкая такая. Ни стражи. Ни големов. Никого.
Кая переступила порог и остановилась, а гончая под её рукой вздыбила шерсть. И та, другая, тоже. И зарычали они вместе, слитно. Тотчас, словно откликаясь на их рык, раздался вой. Точнее плач, но такой, который от воя мало отличается. И Звонка развернулась на звук. Да и Кая с ней. Стало легче. То ли травы помогли, то ли сама расходилась, но уже не хотелось лечь и лежать.
Вой оборвался.
И снова раздался, уже коротко, с подвываниями и всхлипами.
И гончая, не дожидаясь приказа, рванула вперёд, на этот вой-зов.
— Туда, — Звонка потянула Каю за собой. Остановилась, улавливая запахи. — Ну у вас тут и… смердит!
Пахло обыкновенно, пожалуй. Камнем. Людьми. Едой. И теми драгоценными маслами, которые оставались следами прикосновения человеческих рук. Но примешивалось к этим ароматам что-то иное, заставляющее морщиться.
По лестнице Звонка взлетела. Задержалась наверху:
— Шевелись, княгиня! Ты как сонная муха!
Чего-чего, а уважения к титулу у Звонки не было. И плевать, Кае не уважение нужно. Она, стиснув зубы, поднялась следом. Ноги худо-бедно слушались. А если в перила вцепиться, то вообще нормально.
Коридор. Вправо Кая ходила, а вот влево — нет. Какая-то женщина, сидя у стены, завывала. Она обняла себя, вцепилась пальцами в собственные плечи и раскачиваясь влево и вправо. Голос её, отражённый стенами, становился лишь сильней.
— Эй, — Звонка отвесила женщина оплеуху, и та замолчала, подняла лицо с черными напрочь безумными глазами. — Храм. Что тут происходит?
— Там… — женщина повернулась к коридору и вытянула руку. — Там… там все! Умерли все…
— Так уж и все?
— Все, — она мотнула головой и втянула слюну, нити которой поползли изо рта. — Малашка умерла… и Белянка. Смешана… Забава… упала и высохла, как будто её…
— Ведьма. Всё-таки сумела вывернуться, — сплюнула Звонка и, глянув иначе, сказала: — Знаешь, княгиня, возвращайся. Иди вон к поляне. Скажи, что ведьма выжила.
— А не должна была?
— После того, что ты сотворила? Нет… ты ж, считай, кусок её сожгла. И поверь, ей было больно. И она должна была бы от этой боли окочуриться…
Женщина опять завыла.
И Кая наклонилась над ней, коснулась волос. Влажноватые. И страх над ними вьётся красным туманом. Кая подхватила его, осторожно, чтобы не забрать больше, чем надо.
— Как тебя зовут?
— Да она тебя…
— Лисёна, г-госпожа, — женщина замолчала. — Я… я туточки вот… взяли… со дворовых… госпожа… заприметила.
Женщина не старая.
Лицо круглое, мягкое. И не только лицо. От женщины пахло хорошо, живым, тёплым. И Кая наклонилась ниже, втягивая этот вот запах.
Действительно… очень хороший.
Сладкий.
А страх… страх тут лишний. И Кая подбирает его ошметки, как будто пыль вытягивает.
— Лисёна, сейчас мы поговорим, и ты пойдёшь вниз. Там лестница. Вот там. За мной. Видишь?
Кивок.
И страх уходит в глазах.
— Выйдешь из дома и пойдёшь в сад. Ты знаешь, где сад?
Снова кивок.
— Хорошо. Там будут люди. Из Храма. Понимаешь? Подойдёшь к кому-нибудь и скажешь, что княгиня Скопина приказала оцепить дом. Что ведьма, которую они ищут, жива и находится в доме. Ясно?
Теперь кивок был медленным.
— А… а вы? — робко уточнила Лисёна.
— А мы тут останемся, — Кая говорила мягко, успевая подобрать новые ошметки эмоций. Страх жил внутри Лисёны, но туда Кая не полезет.
Не сейчас.
— Ты расскажешь, кто там? — она указала на черноту коридора. — И где? В столовой?
— Н-нет… в п-покоях старой госпожи. Она всех собрала… чтоб… читали. Книги читали, — страха стало больше. Он прилипал к пальцам и норовил заползти под кожу. Сердце отзывалось на прикосновение, ускоряя стук, но Кая умела справляться с подобным. Страх… жаль, некуда деть.
Или…
Пусть будет. Кая пошевелила пальцами, скатывая вязкую нить в комок.
— Книги — это хорошо. — сказала она. — Я вот люблю книги. Что ещё?
— Ужин велели туда подавать. Я и носила… сперва похлебка из говяжьего языка. Сытная, — принялась перечислять Лисёна, и страха стало меньше. — Потом были перепелки с можжевеловой ягодой, свиной бок…
— Так, спроси, кто был со старухой, — перебила Звонка.
Скопина-Волкова наверняка обиделась бы, если бы её кто назвал старухой.
— Кто с Велиславой Изяславовной в комнате находился? — уточнила Кая. — Белава?
— Б-была, — Лисёна, замершая было, кивнула.
— Дети?
— Белавины сперва были, а после она их отдала нянькам, чтоб не мешались. Так-то они не мешаются. Тихенькие… и старший болеет, — она тоненько всхлипнула. — Помрёт наве-е-ерное… все помру-у-ут.
— Чем болеет? — Кая спешно убрала к страху ещё и отчаяние. И Лисёна, втянув было воздух, чтобы зарыдать сказала почти спокойно:
— Н-не знаю… я тут вот… только-только… туточки в доме только… но худенький. Беленький. И часто неможется. Так говорили. А что да за хвароба… — её речь превратилась в лепет. — Не ведаю…
— Хорошо. Детей унесли?
— Д-да.
— А потом?
— Другие были. От Анастасии…
— А сама?
— И она была, — кивнула Лисёна. — Не хотела. Но княгиня за нею послала. И та явилась. Со старшим. Старшего-то любит, а младшие ей… ой, простите, госпожа.
— Ничего. Что они делали?
— Так откудова мне знать, что они делали? — на Каю поглядели с немалым удивлением. — Когда я похлебку несла, то за столом сидели. А потом ещё мясное. А княгиня пустую кашу ест. И вареное всё. И для неё по-особому стряпают, значит. У ней так-то живот слабый, ежели чего с маслом аль жареное, то потом мается, бедная…
Она жалела искренне, эта женщина, прижимающаяся к стене, испуганная до крайности, сидела и жалела несчастную княгиню Скопину.
Это из-за пустоты. Страх Кая вытянула, но душа пустоты не терпит. Вот и заполнялась она, чем придётся.
— Хорошо. Дальше?
— Потом уж, как пироги понесли, были на тонком тесте с творогом, с калиной, с медом и тертыми ягодами, — принялась перечислять Лисёна. — И ещё с яйцами да капустой…
Звонка выдохнула. Она стояла, отбивая ритм ногой, мелко и часто, будто поторапливая. Но звуки в доме гасли, а торопиться было нельзя.
— Тогда уж детей и отправили, а вот старшие остались. И потом, знаю, велели им подавать орехи и малые прикуски, чтоб с игрой. Стол у княгини есть, там игра такая, которая большая!
Кая не поняла, но кивнула.