Кровь зимы

Глава 14

Глава 14

У княгини Скопиной-Волковой лицо узкое.

Красивое?

Пожалуй. Не такое, как у Лады или, паче того, Лели, но не людям с богами равняться. Но всё одно красивое. И морщины ничуть не портят эту красоту, да и седина к лицу, будто изморозью темные волосы покрыло. А вот глаза по-прежнему черные, молодые.

Яркие.

И смотрят с насмешкой, будто заранее видит эта женщина Каю насквозь. И не только её, но всех, кто с нею вышел дорогих гостей встречать.

За правым плечом — Верховный Жрец. Он опирается на резной посох, а с плеч стекает белый плащ с вышитым на спине древом. Плащ Кая сама подавала и расправляла, чтобы ровно лежал. И посох ей позволили подержать.

От посоха так силой разило, что…

Но теперь присутствие Верховного успокаивало.

За левым плечом — Белогор, этот без одеяний и посохов, но броня его сама по себе хороша. Да и силу волхв больше не скрывает. Та и окутывает, что волхва этого, что Каю горячим облаком.

От этого огня пахнет хорошо.

Знакомо.

Как…

— Да, — не дрогнувшим голосом произнесла княгиня после секундного замешательства. — Я признаю это дитя!

И слова её прозвучали ясно и громко. Так, что услышали все собравшиеся. А собралось их перед храмом изрядно. Княгиня явилась с собственной свитой.

Князь Волков.

Он держится за матушкой, словно стараясь скрыться в тени её. А тень княгини лежит на ступенях, дотягиваясь едва ли не до самого края их. И дворня расступилась, освобождая этой тени место. За мужчиной прячется женщина, невысокая, маленькая, в алых одеждах, щедро украшенных золотом. Да и не только одежды. На шее женщины переливается змеиной чешуей ожерелье в три ряда. Рукава браслетами прихвачены. Пояс тоже чешуйчатый, точно змея обвила талию.

— Супруга Волкова. И сам он, — пояснил Белогор, придерживая за руку. — Стоять. Не ты должна спускаться, но они подняться. Ты по праву крови стоишь выше.

Сейчас Кая стояла выше не по праву крови, а просто потому, что находилась на вершине лестницы, ведущей в храм, поскольку Верховный жрец решил, что именно здесь будет уместно встретить гостей, которым он самолично отправил гонца с радостным известием об обретении наследницы.

Это он тоже сказал.

И теперь Кая получила возможность насладиться чужою радостью. Ну, и постоять. Честно говоря, она бы уже и посидела, потому что просто стоять ноги притомились. Но кто ж её спрашивает.

— А вот там, видишь, посмертная супруга твоего отца.

На тень похожа. Не ту, княгини Скопиной-Волковой или как там её правильно, но предрассветную, которая того и гляди растворится в тумане. И светлые одеяния, довольно скромные, усиливают сходство. А лица не видать, потому что смотрит женщина под ноги. И только пальцы сжимают серебристый кругляш, что повис на толстой цепи.

Эта цепь и кругляш — единственные её украшения.

— Детей не потащили, но явиться без неё было бы вовсе неприлично…

Княгиня Скопина-Волкова сделала шаг, поднимаясь ещё выше. И за нею двинулся сын с женой, и та, другая, княгиня, которая теперь… мачеха?

Кая прислушалась, но снова отметила, что ничего-то в душе не откликается. Мачеха? Пускай себе.

Поднималась Скопина довольно быстро, и не скажешь, что в годах.

— И не нужны никакие иные доказательства. Достаточно взглянуть на её лицо… — она остановилась на трех ступенях ниже, впрочем, оказалось, что смотрит она прямо. — Вылитый отец… у тебя его нос, дорогая! И не только он.

Княгиня мягко улыбнулась, протянула руки, и пальцы коснулись, благо не лица, но собственных ладоней Каи, которые она выставила, получив тычок в спину. Прикосновение оставило ощущение прохлады.

— Я верила… я знала, что не может прерваться эта ветвь!

И главное, звучало так, что Кае отчаянно захотелось поверить.

— И вот мои молитвы были услышаны… Господин Святовит, — она поклонилась, мазнув белоснежным лебяжьим рукавом по ступеням. — Могу ли я рассчитывать, что храм подтвердит мои слова и право крови дорогой моей внучки?

— Несомненно. Более того… — жрец шагнул навстречу княгине, с легкостью отодвинув Каю в сторону, и снова прикосновение его заставило душу замереть. — Я лично буду свидетельствовать, что это дитя является Скопиной не только по праву крови, но и по праву силы. Признанной дочерью Переплута.

— Даже так? — тонкая бровь, темная, будто угольком нарисованная, приподнялась.

— Именно. Ладимира воззвала к покровителю Скопиных и получила ответ, — пальцы жреца сомкнулись на запястье, и руку Каи подняли, продемонстрировав синюю паутину, что появилась на внутренней стороне ладони. — А ещё подтверждение от иных Богов, которые явились, чтобы разделить радость обретения наследницы!

И вторую руку подняли.

Там не паутина, а руны. И Кая даже знает их наименования. Княгиня, кажется, тоже. Вон как разглядывает. С интересом.

А Кая чувствует себя… да вот големом и чувствует, правда, даже те сами двигаются по приказу хозяина.

— Это… — голос княгини не дрогнул, но стал будто бы громче и звонче. — Это просто великолепные новости! И я не помню, когда в последний раз была столь же счастлива! Род возрождается! И с нами снова милость Переплута…

Смешок над ухом слышала, кажется, только Кая.

— И я хочу возложить благодарственные дары… дитя, ты же не откажешься? Люди должны быть благодарны за милость небес!

Опять дары?

Но легкий тычок в спину заставил выпрямиться.

— Буду рада, — выдавила Кая и подумала, что вообще стоило бы свалить за стену.

Может, и жилось бы там сложнее, но всяко спокойнее.

— Не стоит спешить. Она напугана. Растеряна… — пояснил Святовит с мягкою усмешкой, только от неё по спине Каи мурашки поползли. — И ещё сама не осознала произошедшего.

— Как я её понимаю…

— И ещё Ладимира не помнит, что с ней случилось.

— Даже так? — а вот левая бровь у княгини была серебряной, точно морозом побитой. И главное, что сперва это вот несоответствие в глаза не бросалось, а как бросилось, то Кая и поняла, что только на эти разные брови и смотрит. — Дитя?

— Не помню, — Кая наклонила голову. Черные глаза глядели с интересом, и от взгляда хотелось спрятаться. Вот же… у Корноуха глаза тоже черные, налитые, что черешня, которую он когда-то украл и притащил в их тайное место. Немного, всего горсть, но…

Черешня была вкусной. А жизнь тогда — хорошей.

У Скопиной чернота иная.

Это тьма зимней ночи, той, которая накатывает перед бурей, придавливая землю своею тяжестью. И заставляя смолкнуть даже ветра…