Страница 40 из 112
— Ужасно. Просто ужасно… бедная девочка! Как вам удалось её отыскать?
— Вот, — теперь Верховный указал на волхва. — Вам следует благодарить этого юношу…
— Я лишь исполнил свой долг, — Белогор произнес это так, что у Каи и сомнений не возникло, что именно так всё и было. — Мы шли по следу карачуновой твари. В Нижнем городе вновь случился прорыв…
— Какой кошмар… — княгиня покачала головой и, обернувшись, произнесла. — Мы должны отправить больше людей на стену. Или, возможно, организовать дополнительные патрули. Зима наступает, и долг каждого, в ком течет благословенная кровь, противостоять этому натиску…
Почему-то от речей появился привкус тухлой воды.
— Конечно, матушка, — Волков поклонился, глянув искоса, но как-то безразлично, что ли. — Ты, как всегда, права. Так и сделаем. Потом. А сейчас я рад приветствовать дорогую племянницу. Я несказанно счастлив, что ты жива.
А вот он притворяться умел куда как хуже.
И рядом раздалось ворчание призрачного зверя. Впрочем, показываться гончая не стала, и хорошо. Почему-то Кае подумалось, что не стоит рассказывать о ней.
Не Скопиным.
И не Волковым.
Она бы и Верховному не стала, но ему и нет нужды. Сам увидел.
— И в знак радости, признательности за подвиг во имя человечества, который ваши волхвы совершают ежедневно, я отправлю в храм дюжину подготовленных юношей, из числа тех, что должны были пополнить гвардию, — продолжил Волков, впрочем, смотрел он мимо Каи и мимо жреца. И говорил так, безразлично, что ли. — Думаю, вы сумеете распорядиться ими.
— Это, безусловно, благой порыв. И от лица храма я благословляю и помыслы, и дела… — Святовит поднял руку. И спину обдало жаром.
Захотелось почесаться, но Кая сдержалась, только сильнее вцепилась в бронированный кулак.
— Да, отец тоже считает, что количество патрулей, особенно в Нижнем городе, нужно увеличить, — отозвался Белогор. — К сожалению, не все понимают, что и там живут люди. И я с радостью передам, что Волковы готовы поддержать его начинание…
— И не только в патрулях. Мы готовы сказать слово перед всеми, — заверила княгиня. — Если будет в том нужда. А слова Волковых, как и Скопиных…
Снова этот странный взгляд.
— Всегда имели вес, — закончила она. — Значит, вы нашли девочку в Нижнем городе?
— Да. В какой-то норе… она пряталась. Она столкнулась с карачуновой тварью, испугалась…
— Бедняжка. Я её понимаю! Эти создания ужасны… я сама не могу выбросить из памяти тот день, когда едва не потеряла сына…
И в черноте глаз вспыхнуло пламя.
Вспыхнуло.
И погасло.
— Не стоит, матушка… главное, что все закончилось хорошо.
— Документов у девочки не было, — спокойно продолжил Белогор. — И я решил проверить кровь. Мало ли… тем паче, что моя гончая сделала стойку, а она чует скрытую силу. Признаться, надеялся, что приведу в храм новую жрицу, а вышло…
— Пути богов неисповедимы! — важно произнес Святовит.
И чуть нахмурился.
Наверняка тоже слышал звонкий переливчатый смех…
А судя по тому, как исказилось лицо княгини, не только он…
— Улыбайся, — прошептал Белогор на выходе из храма. И так, что Кая едва разобрала слова. Он и придержал, позволив княгине пройти вперёд, а после уже сам двинулся, не следом, но рядом, чуть отстав. И в этом порядке движения тоже был смысл. Но Кая его не понимала. — Запомни, что бы ни случилось, нужно улыбаться. Даже когда тебе страшно или плохо. Особенно, когда тебе страшно или плохо. И больно. И хочется сбежать.
— Почему? — рука Каи лежала на броне.
Сейчас этот бронированный кулак казался единственной надежной вещью в таком новом и странном мире. Ступала Кая медленно, не находя в себе сил отвести взгляд от безмятежного лица княгини. Ступеней в храме много. Узкие. Высокие. Словно специально сделаны такими, чтобы, если вдруг полетишь вниз, то уже и не встанешь. И во взгляде черных глаз, когда княгиня оборачивалась, чтобы убедиться, идет ли Кая за ней, чудилась надежда, что Кая споткнется.
Полетит.
И избавит Скопину от необходимости что-то делать самой.
— Именно потому, чтобы никто не догадался, — он придерживал ее, этот странный чужой человек, который вдруг умудрился оказаться близким. — Иначе добьют.
— Она улыбается.
— Конечно. Она знает правила.
— Она благодарила богов…
— Потому что от неё этого ждали.
Кая кивнула.
Кто ждал?
Зачем?
И на что они потратили ещё несколько часов жизни? Там, в храме?
Торжественный молебен провёл сам Святовит. И это было, пожалуй, красиво, потому что храм наполнился огнями. Желтыми, белыми, красными. Они подсвечивали камень, из которого были сделаны статуи, и те начинали светиться, как и стены, и крыша.
Звенели голоса певцов, призванных ради такого случая.
И собственный княгини присоединился к ним, а потом и второй, той, незаметной, и оказалось, что у неё не просто голос. Что он вьётся волшебным узором, скользит меж прочих, не теряясь, но уводя их за собой, собирая… и Кая даже заслушалась. А когда оборвалась песня, испытала разочарование вместе с желанием услышать её снова.
Но время песен прошло. И наступило время даров.
Их захватили много.
Резные шкатулки, одну из которых сунули Кае в руки. И она послушно понесла эту шкатулку к подножию статуи Переплута, и крышку откинула.
И поставила.
И отступила…
Ещё подумала, зачем ему вонючий песок. А при мысли этой споткнулась, но упасть не позволил Белогор. Подхватил. Поставил.
— Надо же, — произнес он задумчиво. — Княгинюшка задобрить желает. Алмазной соли не пожалела.
Чего?
Но задавать вопрос Кая не рискнула. Не место. И не время.
Были и другие шкатулки.
С речным жемчугом. С ароматными маслами и серебром. С украшениями, с тканями… и дары всё несли и несли, будто Скопина и вправду рада, будто только и ждала, что возвращения Каи. И казалось, что это никогда не кончится. Но нет, княгиня, поклонившись ещё одной статуе, распрямилась-таки.
Хлопнула в ладоши. И в воцарившейся тишине голос её прозвучал на диво громко.
— И раз уж вышло так, что храм лишился жрицы, пусть и не по нашей вине, я обязана возместить эту утрату. Светела, подойди, дитя…
Одна из сопровождавших княгиню девушек сделала шаг. Маленький такой, будто всё ещё надеясь, что ослышалась.