Страница 66 из 75
Видео появилось в час. Без объяснений, с одной строчкой даты под окном проигрывателя. Минут десять счётчик шевелился лениво, а потом цифры побежали так быстро, что я перестал их запоминать. Через четверть часа ролик пересмотрели десятки тысяч человек, через час число перевалило за двести тысяч, и лента под видео превратилась в сплошной поток.
Я обновлял страницу раз за разом и читал.
Сначала писали то же, что и утром: называли убийцей, требовали посадить и напоминали, что корпоратам всё сходит с рук. Но уже через полчаса тон начал меняться.
«Если он убил, почему его отпустили?»
«Почему он вообще не под стражей? У бюро на руках запись, а он на свободе».
«Посмотрите на них. Так выглядят люди, которые пришли кого-то убивать?»
«Охранника выносят на носилках. Кто его так?»
«У невесты лицо разбито, у помощницы вся блузка в крови и рука замотана. Что там вообще было?»
«Что за мета, класс D? Откуда у дэ Мачадо мета класса D?»
«Больше похоже, что это их пытались убить, а не они»
Кто-то выложил стоп-кадр с Хавьером, серым, с кислородной маской у лица, и под ним за несколько минут набралось больше сотни ответов. Кто-то сверил время в углу кадра с часом, когда, по словам газет, началась стрельба. Кто-то первым написал слово «похищение», и оно поползло по ленте, обрастая догадками.
Утренняя злость никуда не делась, но теперь появилось и сомнение. Люди получили контекст, и он заставил их думать. Простая история про корпората, который пристрелил соперника в промышленном ангаре, рассыпалась на глазах. На её месте возникала другая, где был раненый охранник, избитая женщина и мета-наёмник, а за ответом на вопрос, кто кого первым позвал в этот ангар, каждый теперь шёл сам.
Никто не может обвинить меня в том, что я оправдываюсь, давлю на жалость или сочиняю алиби. Бюро само сняло эту запись, само передало её мне, а люди сами решили, что на ней видят.
К трём часам видео разошлось по пабликам. Его перезаливали, резали на фрагменты, ставили рядом с утренними заголовками. Около четырёх Мария заглянула в кабинет и сообщила, что видео показал в дневном выпуске один из телеканалов, из тех, что утром звонили за комментарием, а следом её подхватили ещё два. Чуть позже она принесла сводку по регистрациям.
— Новых пользователей сегодня почти вдвое больше обычного. — Она положила лист передо мной. — Люди приходят посмотреть видео в оригинале и спорить в комментариях.
— Пусть спорят.
Телефон зазвонил, когда за окном уже начало смеркаться. На экране высветилось «Отец».
— Ты в порядке? — Голос Тайрона звучал спокойно, но слишком ровно.
— Всё хорошо. Хавьер и Ева в больнице, Антуан у них с утра. Со мной ничего не случилось.
— Я видел запись. — Он помолчал. — Твоя мать тоже видела. Теперь она хочет знать, почему узнаёт о таком из новостей, а не от сына.
— Передай ей, что я цел и позвоню чуть позже.
— Передам. — Тайрон хмыкнул, и напряжение в голосе чуть ослабло. — Если понадобится помощь, звони.
— Знаю. Пока справляюсь сам.
— Это я уже понял.
Он повесил трубку, а я ещё несколько секунд держал телефон в руке. Для Тайрона такой звонок значит больше, чем кажется со стороны. Газеты, дэ Мачадо и последствия для семьи он оставил на потом. Сегодня его интересовало только, в порядке ли сын.
До вечера я следил за тем, как расходится история. Волна не спадала, но менялась, и каждая новая порция комментариев была осторожнее предыдущей. Люди больше не знали, что думать обо мне, и меня это устраивало. Сомневающийся читатель ждёт продолжения, и оно у меня найдётся.
Катрин весь день провела в моём кабинете. Она то читала газеты, то дремала в кресле, вытянув ноги, то ненадолго выходила в коридор и возвращалась с чашкой кофе для себя и для меня. Когда сотрудники начали расходиться, она поднялась, потянулась и выразительно посмотрела на часы.
— Твой телохранитель требует отдыха.
Я выключил монитор, и кабинет погрузился в полумрак. Мы вышли через главный вход, где охрана пожелала нам доброго вечера. На улице пахло мокрым асфальтом после дневного дождя, в лужах дрожали огни вывесок, а где-то за поворотом сигналили машины, застрявшие в вечерней пробке. Катрин просунула ладонь мне под локоть, и до машины мы дошли молча.
Утром в офис мы приехали вместе с Катрин. Ночью по городу снова прошёл дождь, и у входа в здание уборщица сгоняла шваброй воду с плитки. Катрин кивнула ей вежливо.
Мария встретила меня у двери кабинета с новой стопкой газет, заметно выше вчерашней. Поверх неё лежали распечатки с новостных сайтов, скрепленные в углу канцелярской скрепкой.
— Здесь всё, что вышло за вечер и утро. Телевидение я выписала отдельно, на последнем листе.
— Как настроение?
— Сам посмотри. — Она положила стопку мне на стол. — Мне кажется, они запутались.
Катрин опустилась в кресло у окна. Я сел за стол, налил себе кофе из термоса, и взялся за чтение.
Вчерашние намёки никуда не делись, но теперь их разбавили вопросы. «Эвенто» вышло с тем же тоном, что и накануне, только на первой полосе рядом с портретом Гильермо появился стоп-кадр с носилками, на которых выносили Хавьера. Подпись под ним осторожно сообщала, что обстоятельства трагедии остаются невыясненными.
«Комерцио» пересказывало запись почти покадрово и задавалось вопросом, откуда у дэ Мачадо взялась иностранная наёмница класса D. Одна из вечерних газет, из тех, что вчера громче всех проходились по мне, теперь выясняла у читателей, почему бюро отпустило всех участников в ту же ночь. Две колонки в разных изданиях противоречили друг другу даже внутри одного абзаца. Сначала автор называл меня хладнокровным корпоратом, а через пару строк рассуждал о том, что молодой человек, судя по всему, ехал в ангар не убивать, а спасать.
Телеканалы на последнем листе Марии выглядели ничуть не лучше. Видео крутили в каждом выпуске, ведущие приглашали экспертов по мета, бывших следователей и отставных военных, и каждый из них говорил что-то своё.
Кофе успел остыть, и я как раз отодвигал чашку, когда зазвонил телефон. Себастьян не стал дожидаться обеда.
— Что мы будем делать? — повторил он вчерашний вопрос.
Голос звучал хрипло, и я представил Дорадо, стоящего у его двери с папкой.
— У нас уже готов пресс-релиз по этому поводу. Про наше сотрудничество, которое будет постепенно уменьшаться. Мы приготовили план по дистанцированию.
Он тяжело вздохнул, и следующие слова дались ему заметно труднее.