Ее истерзанные звери

Глава 93

Глава 89

Ксандер

Say Yes to Heaven — Lana Del Rey

Коса только заканчивает срезать последний лоскут кожи на моей кисти, когда в столовую входит Аурелия — посвежевшая после душа, благоухающая чистотой и сладостью. На пороге она замирает как вкопанная.

Я поднимаюсь, демонстрируя ей окровавленное месиво на руке — ободранную плоть без татуировки, которая сковывала меня по рукам и ногам, заявляя всему миру, что я принадлежу тому, кого всем сердцем презираю. Ее взгляд мечется от моего предплечья к стоящей на полу серебряной чаше, куда Коса складывал срезанную кожу с рисунком.

Глаза Аурелии округляются, зрачки расширяются, и, издав удушливый звук, она резко разворачивается и бросается обратно в ванную, зажав рот ладонью.

— Аурелия! — кричу я и бросаюсь вслед за ней, протягивая руку.

— Только, блядь, попробуй, — цедит Коса, преграждая мне путь.

Я рычу:

— Дай мне побыть с ней минуту, ради всего блядь святого!

Лайл отталкивает Косу плечом и встает со мной нос к носу. Он скалится, и в его глазах отчетливо читается безумная ярость бешеного зверя.

— Только толкни меня, Ксандер. Блядь, рискни меня толкнуть.

На мгновение мне хочется спустить наших безумных монстров друг на друга. Уголок моего рта дергается от раздражения и боли совсем иного рода.

— Я сделал это ради нее.

— Ты сделал это ради себя, — раздается глубокий, утробный львиный рык Лайла. — Как и все, что ты

когда-либо

делал.

Я моргаю и отступаю, задаваясь вопросом, а не прав ли он.

— Нет, я…

Две пары глаз уставились на меня — янтарные и ледяные. Под их пристальными взглядами я сажусь обратно на стул и тупо смотрю на свои пустые ладони.

— Вы правы. Это было для меня. Чтобы показать, что я…

— Думаешь, раз извинился, то стал другим? — ошеломленно спрашивает Лайл.

Я в упор смотрю на него.

— Люди меняются, Лайл, тебе ли этого не знать! Я только что обезглавил феникса ради нее!

— Возможно, — соглашается он, и его янтарные глаза сужаются, когда человеческая сторона берет верх. — Речь твоя была хороша, тут не поспоришь. Вот только ею она и останется. Просто речью.

— Каждое слово там — правда, — твердо заявляю я.

Лайл глубоко вздыхает и переводит взгляд на Косу, словно ожидая подтверждения. Мой брат-акула кивает, оценивающе разглядывая меня.

— Он говорил правду.

— И он не мог тебя провести? — почти с отчаянием спрашивает Лайл. — Как-то перехитрить твое чутье?

Больно слышать, как они сомневаются в моих словах. Во мне самом. И это сейчас, когда я сижу здесь, истекая кровью, а мои руки омыты кровью Дэмиена Агниса. Не то чтобы мне было жаль этого гада, просто они считают, будто мой поступок ничего не значит.

— А ведь он плакал, — тихо произношу я. — Когда умирал. Дэмиен. Он так долго считал себя неуязвимым. Твердил мне, что он из охраняемого вида. Обещал, что я поплачусь за это. Говорил, что убийство такого чистого существа, как феникс, навлечет на меня проклятие. — Я мрачно усмехаюсь. — Хотите знать, что я ему ответил? — Я откидываюсь на спинку стула, сам не понимая, зачем вообще им это рассказываю. Просто нужно выговориться. — Я сказал… «Передай это моей регине». — На этот раз моя усмешка звучит еще безумнее. — «Знаешь, кто она такая? — спросил я. — Аурелия Костеплет. И после того как я заставил истекать кровью эту безупречную душу, никакое проклятие в мире меня уже не возьмет». — Я задираю голову к потолку, туда, где теперь витает дух Дэмиена. — Слышал, старый ты индюк? Мое проклятие посильнее твоего будет!

Раздаются легкие шаги, и ко мне ковыляет Аурелия, ее глаза красные и слезятся от подступившей тошноты. Я приподнимаю окровавленную руку, но тут же бессильно роняю ее.

— Не надо меня жалеть.

— Я и не жалею, — просто отвечает она. — Но мне жаль любого, кому приходится слушать твое нытье.

Я ошарашенно пялюсь на нее.

— Что слышал. — Она подходит вплотную, обхватывает мое лицо одной рукой и бесцеремонно сжимает мне щеки. Я гляжу на нее с благоговением и восторгом. — Хватит. Прекрати это немедленно. С меня довольно. Тошно уже от этой вечной скорби и неприкаянности. Я хочу, чтобы все прекратилось, а ты ни хрена не помогаешь. — Она выпускает мое лицо, и я выпрямляюсь на стуле.

— Как я могу помочь?

— Стань прежним высокомерным ублюдком.

У Дикаря отваливается челюсть, а Лайл удивленно округляет глаза. Мои брови взлетают вверх.

— Но… почему?

Она упирает руки в бока.

— Потому что тогда все покажется хоть немного нормальным. Нет… — Она вскидывает ладони, пресекая протесты Дикаря. — Я знаю, что ничего уже не нормально. Знаю, что Ксандер сотворил то, чего я никогда не смогу простить. Мне просто позарез нужна иллюзия нормальной жизни. Хоть на секунду. — Она неловко переминается с ноги на ногу, и я вижу, что раненая нога причиняет ей боль. Мне хочется исцелить ее. Хочется помочь.

— А как быть с этим? — Я приподнимаю золотую цепь, все еще свисающую с ошейника на моей шее.

— Мне она не нужна, — хмурится она. — Я ценю этот жест, но с меня хватит.

— Ладно, но ошейник я оставлю.

— Дикая Богиня,

да ради всего святого

.

— Ты…

злишься

на меня? — выдыхаю я.

Она в сердцах качает головой.

— Да, ящерица ты переросшая. — Она обводит взглядом остальных. — Послушайте, я не думаю, что он решит снова предать нас, да и, если честно, больше, чем уже сделал, он мне блядь не навредит. Не сможет же он разорвать связь во второй раз.

Боги, как же это ранит. Внутри меня все бунтует против ее слов, но стоит ей только взглянуть на меня, как я затыкаюсь.

— Так что… — выдыхает она. — Мы можем… хотя бы на один гребаный день вернуть все как было?

— Все, что пожелаешь, — выпаливаем мы с Лайлом в один голос.

И тут же свирепо переглядываемся.

— Но, — добавляет она, поворачиваясь ко мне и вздергивая подбородок. — Ты больше не имеешь права звать меня Региной. Я не она.

Внутри меня все обрывается, и душа летит в ад. Этот удар бьет глубже любого пореза. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу комок.

— Как мне тогда тебя называть?

Она прищуривается, явно перебирая в уме все те имена, которыми я звал ее раньше. И плохие… и хорошие.

— Просто… моего имени будет достаточно.

Я киваю.

— Конечно. Как пожелаешь.

Она выгибает бровь.

— Я все искуплю, вот увидишь.

Она вздыхает, и я не уверен, верит ли она мне.