Страница 59 из 82
— Так. — Артур опускает лицо в ладони и проводит рукой по волосам, пропуская жемчужные пряди волос между пальцев. — Я не знал об этом. И ты решила со мной ничего не обсуждать? Просто сбежала? Почему?
— Я спрашивала тебя о ваших отношениях.
— И я не врал.
— Не соврал, просто не договорил. Ты можешь делать вид, что это другое, что не понимаешь о чём я говорю, но это всё враньё, как не назови! Сокрытие информации, если хочешь знать!
— Остановись. — Голос становится совсем глухим, но действует на меня успокаивающе. — Это действительно не одно и то же. В том, что касается меня лично и моего отношения к Софи я был искренен. Но я не имею права делиться чужими тайнами с кем бы то ни было. Даже с тобой.
— Вот! — Торжество и горечь слились воедино. — Ты выбираешь её! Всегда!
— Сядь! Пожалуйста, — Почти шёпотом произносит Артур. — Спрашивай, о чём хочешь, и я постараюсь дать тебе максимально развёрнутый ответ.
— Она может читать мои мысли? С щитом?
Артур изучающе смотрит на меня, что-то прикидывая и, со вздохом, отвечает:
— Раз уж ты теперь столько всего знаешь, и раз несмотря на вашу прежнюю холодность в отношениях Софи тебе доверилась... Да. Она может пробивать щиты. И это не то, о чём мы распространяемся. И, надеюсь, не то, о чём будешь распространяться ты. Но есть нюанс. Софи почти всё время защищается от чужих мыслей и не снимает кольцо надолго. Какофония чужих мыслей всегда была ей в тягость.
— Она может читать мои мысли во время того ритуала, где сама открывается? Когда я читаю её воспоминания, те, в которые она меня пускает...
Артур хмурится, и тонкие морщинки разрезают его лоб.
— Нет. Не знаю точно, но, думаю, что нет. Представь каких усилий должно стоить показывать тебе только определённые моменты, оставлять их связными, а не сумбурным набором мыслей. Почему ты не спросишь у неё напрямую? Она же тебе доверилась. Открылась...
— Нет. — Слова молодого человека оставляют во мне неприятный осадок. — Не думала.
Просто спросить? У девицы, которая уверена в своей праведности и праве на всё в этой жизни, начиная от своего права на воспитанника их же семьи и заканчивая подселением в меня элементаля? Смешно. «Но ведь она тебе доверилась. Открылась. Почему же ты не спросила?»
— Потому что я не хочу быть слабой, — вслух ответила я на вопрос.
— О чём ты говоришь. Это не слабость. Это нормальное любопытство, особенно с учётом того, какое место в нашей иерархии занимает Софи.
— Что? Какое место?
— Не прикидывайся глупее, чем ты есть, Мари. — Артур снова морщится, словно съел что-то кислое. — Сложное. Она дочь основателей и обладает практически безграничными полномочиями в рамках Академии, несмотря на возраст. Её слушают учителя. Она помогает студентам — не только тебе. Но у неё нет ни грамма свободы. Нет права на собственный выбор. Только долг. Однако, в рамках своей семьи, — он слегка замялся, но тут же продолжил. — Наша юная мисс Эшфорд бесправна. Я бы не хотел об этом говорить вслух. Ты всё понимаешь.
— Почему? Так неприятно? Это оскорбляет её достоинство?
— Да, это неприятно. Не хочется распространяться о болевых точках близкого человека. Плюс в своё время я всё это видел. Её глазами, когда создавал амулет Чувствовал, пропускал через себя... Как будущий артефактор ты должна понимать, о чём я говорю.
— Чтение мыслей вообще запрещено, — убеждённо отвечаю я. — Как и сильная эмпатия. Вы лицемеры.
В комнате повисает тишина. По оконному стеклу ударяет первая тяжёлая капля и Артур делает пасс, заставляя светильники включиться.
— Может, вернёмся к вопросу о нас? Или о том, кому ещё ты не можешь доверять?
— Может, вернёмся, — опустив голову, вторю я. — Ты знал, что Дэвид оперативник и в чём именно заключается его работа?
— По правде, мне бы не хотелось обсуждать этого человека. — Артур задумчиво крутит свой щит, но не снимает его. — Я всё-таки живой человек.
— Ты обещал не увиливать, — стараюсь придать своему голосу твёрдость и уверенность, которых нет.
— Окей. Я знал, что он верный пёс Эшфордов, выполняющий любые задачи. Некоторые амулеты, которые мы делали для него, были слишком своеобразны и явно выходили за рамки того, чем пользуется простой помощник ректора. И то, могу сказать лишь о последней паре лет, когда меня стали допускать к семейным заказам. К чему этот вопрос?
— К тому, что он ни разу не сказал мне. И у меня ощущение, что все врут мне, постоянно. И что ты тоже врёшь, называя это «не сказал». Для меня суть не меняется, — Тяжесть и жестокость собственных слов давит, заставляя сбиваться, а лёгкие начинают пылать.
— Не думал, что мы похожи, и что я давал тебе повод так думать.
— Он тоже не давал повода! — Вырывается у меня.
— А тебя не смущало, что он женат? — Непривычно зло кидает Артур. — И что он, по большому счёту, твой преподаватель? Знаешь, я не ханжа и не лезу в чужие отношения, не интересуюсь, кто какие совершал ошибки и уж точно не морализаторствую, но ты действительно сравниваешь меня с ним?
— Нет... — Я придвигаюсь, утыкаясь ему в грудь. Слёзы вырываются, оставляя мокрое пятно на рубашке.
— Всё, извини. — Он обнимает меня, и продолжает шептать в волосы. — Извини меня, я сорвался... Не должен был. Я обещаю, я клянусь, что моя специализация — только скучная артефакторика, а талант — бесполезные линии вероятности. Я не врал тебе, никогда. Я скучный.
— Нет...
— Да, я скучный и правильный, — он грустно улыбается, и нежно берёт моё лицо в свои ладони, глядя в глаза. — И я не хочу тебя ранить. Но и жить в подвешенном состоянии я не могу. Я не железный, Мари.
— Знаю... И ты прости меня. Скажи... Я могу вернуться к тебе?
— И никакого Дэвида?
— Никакого. Клянусь.
Вместо ответа губы Артура накрывают мои в настойчивом, требовательном поцелуе. И я понимаю, что мне не нужно всегда использовать эмпатию, чтобы понять человека. Достаточно понять, что важно для меня и просто поговорить.