Сумерки

– А что дал тебе понять Карлайл во время разговора?

Он свел брови над переносицей.

– Так ты заметила?

Я пожала плечами.

– Естественно.

Прежде чем ответить, он задумчиво посмотрел на меня.

– Он хотел сообщить мне кое-какие новости и не знал, готов ли я поделиться ими с тобой.

– А ты готов?

– Придется, потому что в ближайшие несколько дней или даже недель я намерен… чрезмерно опекать тебя, и не хочу, чтобы ты считала меня деспотом.

– Что-то случилось?

– Ничего особенного. Просто Элис видит, что скоро у нас будут гости. Они знают, что мы здесь, и им любопытно.

– Гости?

– Да… не такие, как мы, конечно, – я имею в виду, охотятся они иначе. Скорее всего, в город они вообще не сунутся, но я, само собой, не спущу с тебя глаз, пока они не уйдут.

Я задрожала.

– Наконец-то правильная реакция! – пробормотал он. – А я уж думал, у тебя начисто отсутствует инстинкт самосохранения.

Я пропустила это замечание мимо ушей и оглядела просторный зал.

Он заметил, куда я смотрю.

– Совсем не то, чего ты ожидала, да? – довольным тоном осведомился он.

– Да, – согласилась я.

– Ни гробов, ни черепов, сваленных в кучи по углам. По-моему, даже паутины нет… ты, наверное, страшно разочарована, – иронически продолжал он.

Иронии я будто не услышала.

– Так светло… и просторно.

Посерьезнев, он ответил:

– Это место, где нам незачем прятаться.

Песня, которую он продолжал наигрывать, моя песня, подошла к концу, заключительные аккорды прозвучали минорно, а последний мучительной недосказанностью повис в наступившей тишине.

– Спасибо… – выговорила я и вдруг поняла, что на глазах у меня слезы. Я смущенно утерла их.

Он коснулся уголка моего глаза, где я пропустила слезинку, поймал ее пальцем, задумчиво изучил капельку влаги. А потом так быстро, что я не сразу поняла, что происходит, он сунул палец в рот, пробуя мою слезу на вкус.

Я вопросительно смотрела на него, он отвечал мне взглядом, пока наконец не улыбнулся.

– Хочешь осмотреть весь дом?

– А гробов нет? – уточнила я, так и не сумев замаскировать сарказмом легкую тень страха.

Он засмеялся, взял меня за руку и повел прочь от рояля.

– Гробов нет, – заверил он.

Шагая по массивной лестнице, я вела ладонью по атласно-гладким перилам. Стены длинного коридора, к которому взбегали ступени, были обшиты медовым деревом того же оттенка, как и дощатые полы.

– Комната Розали и Эмметта… Кабинет Карлайла… Комната Элис… – указывал Эдвард.

Он продолжал идти вперед, а я вдруг остановилась как вкопанная в конце коридора, изумленно уставившись на украшение, висевшее на стене над моей головой. Мое недоумение вызвало у Эдварда усмешку.

– Да, можешь смеяться, – сказал он, – это и вправду парадокс.

Смеяться я не стала, но машинально подняла руку и вытянула палец, чтобы прикоснуться к этому большому, потемневшему от времени деревянному кресту, отчетливо выделявшемуся на фоне светлой стены. Но так и не решилась дотронуться, хотя мне было любопытно проверить, действительно ли старинное дерево такое шелковистое на ощупь, как кажется.

– Должно быть, он очень старый, – предположила я.

Эдвард пожал плечами.

– Приблизительная датировка – тридцатые годы семнадцатого века.

Я обернулась и уставилась на него.

– Почему вы повесили его здесь?

– Он принадлежал отцу Карлайла.

– Он собирал антиквариат?

– Нет. Он сам вырезал этот крест и повесил его в церкви над кафедрой, за которой читал проповеди.

Не знаю, отразился ли шок на моем лице, но я на всякий случай снова принялась разглядывать крест. Я быстро прикинула в уме: кресту уже более трехсот семидесяти лет. Пауза затягивалась, я пыталась представить себе этот долгий срок.

– Все хорошо? – с беспокойством спросил Эдвард.

– Сколько лет Карлайлу? – ответила я вопросом на вопрос, не сводя глаз с креста.

– Он только что отпраздновал трехсот шестьдесят второй день рождения.

Я обернулась к нему с миллионом невысказанных вопросов в глазах.

Внимательно наблюдая за мной, Эдвард продолжил:

– Карлайл родился в Лондоне, по его подсчетам – в сороковых годах семнадцатого века. В то время не записывали точных дат, по крайней мере, простолюдины, но известно, что он появился на свет незадолго до начала правления Кромвеля.

Я слушала с невозмутимым лицом, видя, что Эдвард не сводит с меня глаз. Я уже не пыталась осмыслить его слова, а просто принимала их на веру.

– Карлайл был единственным сыном пастора англиканской церкви. Его мать умерла в родах, и воспитанием занимался отец – человек крайне нетерпимый. Когда к власти пришли протестанты, он стал ярым гонителем католиков и приверженцев других религий. Кроме того, он жестко боролся с силами зла и вел непримиримую борьбу с ведьмами, волками-оборотнями и… вампирами.

Услышав последнее слово, я притихла. Он, конечно, заметил это, и продолжил:

– При его непосредственном участии сожгли множество ни в чем не повинных людей. Разумеется, тех, кто действительно представлял какую-то опасность, было не так-то просто поймать.

Состарившись, пастор подключил к охоте на ведьм своего послушного сына и даже доверил ему руководящий пост. Поначалу Карлайл не оправдывал доверия: он не спешил выдвигать обвинения без достаточных на то оснований и выносить приговор без веских доказателств. Но зато благодаря своему упорству и смекалке он сумел раскрыть логово самых настоящих вампиров, которые прятались в городской клоаке и лишь по ночам выходили на охоту.

– Само собой, собралась целая толпа с факелами и вилами, – смех Эдварда на этот раз прозвучал мрачно, – и стала караулить возле того места, где эти чудовища выходили на улицу. Наконец появилось одно из них.

Эдвард говорил так тихо, что мне пришлось напрячься, разбирая слова.

– Видимо, тот вампир был очень стар, вдобавок ослабел от голода. Карлайл слышал, как он, почуяв запах толпы, криком на латыни предупредил остальных и бросился бежать. Карлайлу на тот момент исполнилось всего двадцать три года, он был полон сил, быстро бегал и кинулся в погоню одним из первых. Старик мог легко оторваться от преследователей, но, как считает Карлайл, он был слишком голоден, а потому развернулся и напал на них. Первой его жертвой стал Карлайл, но тут подоспели остальные, и старику пришлось защищаться. Он убил двоих и скрылся с третьим, оставив Карлайла истекать кровью посреди улицы.

Эдвард умолк. Я поняла, что он пытается скрыть от меня часть подробностей и тщательно подбирает слова.

– Карлайл знал, как поступит его отец. Трупы сожгут – все, что осквернило чудовище, должно быть уничтожено. Поэтому Карлайл инстинктивно сделал то, что спасло ему жизнь. Пока толпа преследовала демона и его жертву, Карлайл уполз из переулка, где был ранен, разыскал какой-то подвал и три дня прятался там в гниющей картошке. Каким-то чудом ему удалось сидеть тихо, и его никто не нашел.

А когда поиски прекратились, он понял, что стал вампиром.

Видимо, я изменилась в лице, потому что он вдруг осекся.

– С тобой все хорошо? – спросил он.

– Я в порядке, – заверила я, и хотя нерешительно прикусила губу, он, наверное, все-таки разглядел жгучее любопытство в моих глазах.

Он улыбнулся.

– Наверное, у тебя ко мне есть еще вопросы.

– Немного.

Его улыбка стала шире, сверкнули зубы. Он повернул по коридору обратно и потянул меня за руку.

– Тогда пойдем, – позвал он. – Сейчас увидишь.