Сумерки

Глава 16 Карлайл

Он привел меня обратно к двери, за которой, по его словам, находился кабинет Карлайла. Возле двери он на миг помедлил.

– Войдите, – послышался голос Карлайла.

Эдвард открыл дверь, и я увидела комнату с высоким потолком и такими же высокими окнами, обращенными на запад. Стены в ней были обшиты темным деревом – там, где их вообще удавалось разглядеть. Почти все стены занимали стеллажи намного выше моего роста, вмещающие больше книг, чем я когда-либо видела, если не считать библиотеки.

Карлайл, сидевший в кожаном кресле за огромным столом красного дерева, закрыл пухлый фолиант, заложив его закладкой. Его комната напоминала кабинет декана колледжа, только сам Карлайл казался слишком молодым для этой должности.

– Чем могу помочь? – любезно спросил он, поднимаясь с места.

– Мне хотелось познакомить Беллу с нашей историей, – объяснил Эдвард. – Точнее, с твоей.

– Извините, что помешали вам, – виновато добавила я.

– Нисколько. С чего вы собирались начать?

– С Ваггонера, – отозвался Эдвард, взял меня за плечо и развернул лицом к двери, в которую мы только что вошли. С каждым его прикосновением, каким бы мимолетным оно ни было, мое сердце начинало гулко биться. В присутствии Карлайла мне стало от этого особенно неловко.

Стена, к которой мы повернулись, отличалась от остальных. Вместо книг на ней теснились картины в рамах – картины всевозможных размеров, одни – яркие и пестрые, другие – тусклые и однотонные. Я попыталась уловить хоть какую-нибудь логику или объединяющий мотив этой коллекции, но за время краткого осмотра ничего не обнаружила.

Эдвард подвел меня к левой стороне стены и поставил перед маленькой квадратной картиной в простой деревянной раме. Она не выделялась на фоне ярких картин большего размера; написанная в оттенках сепии, она изображала город в миниатюре – множество островерхих черепичных крыш и несколько тонких шпилей на башнях. Передний план занимала широкая река, через нее был переброшен мост, увенчанный сооружениями, похожими на маленькие соборы.

– Лондон середины семнадцатого века, – объяснил Эдвард.

– Лондон моей юности, – добавил Карлайл с расстояния нескольких шагов за нашими спинами. Я не услышала, как он подошел, и вздрогнула. Эдвард сжал мою руку.

– Расскажешь сам? – спросил Эдвард, и я обернулась, чтобы увидеть реакцию Карлайла.

Он встретился со мной взглядом и улыбнулся.

– Я бы не отказался, – ответил он. – Но я вообще-то уже опаздываю. Сегодня утром звонили с работы – доктор Сноу взял больничный. И потом, все эти истории ты знаешь не хуже меня, – добавил он с усмешкой, переведя взгляд на Эдварда.

Мне было очень трудно совместить у себя в голове повседневные заботы городского врача и рассказ о его юности, проведенной в Лондоне семнадцатого века.

А еще было немного неловко сознавать, что вслух он говорил только ради меня.

Еще раз тепло улыбнувшись мне, Карлайл вышел.

Некоторое время я пристально разглядывала родной город Карлайла на миниатюре.

– А что потом? – наконец спросила я, повернувшись к Эдварду, наблюдавшему за мной. – Когда Карлайл понял, что с ним случилось?

Он засмотрелся на картины, и я попыталась понять, на какую из них направлен его взгляд. Это был большой пейзаж в тусклых осенних красках – тенистая поляна посреди леса и скалистый утес вдалеке.

– Осознав, кем стал, – негромко заговорил Эдвард, – он взбунтовался. Несколько раз пытался покончить с собой. Но каждый раз неудачно.

– Каким способом? – Я хотела промолчать, но в изумлении слова вырвались сами собой.

– Он прыгал с большой высоты, – бесстрастно сообщил Эдвард. – Пробовал топиться в океане… но в новую жизнь он пришел слишком молодым и был очень силен. Невероятно, как он, совсем еще новичок, мог подолгу отказываться от… пищи. Поначалу инстинкты особенно сильны, им невозможно противиться. Но Карлайл был настолько отвратителен самому себе, что ему хватало сил даже на попытки уморить себя голодом.

– А это возможно? – слабо выговорила я.

– Нет. Существует лишь несколько способов убить нас.

Я открыла было рот, чтобы задать следующий вопрос, но он продолжил:

– Он страшно оголодал и постепенно терял силы. Все это время он старался держаться подальше от людей, понимая, что его воля тоже слабеет. Много месяцев подряд он блуждал ночами по безлюдным местам, изнемогая от ненависти к самому себе.

Однажды ночью мимо его убежища проходило стадо оленей. Он настолько обезумел от жажды, что напал на них, не задумываясь. Силы вернулись к нему, и он вдруг понял: у него есть выход. Ведь и в прошлой жизни ему случалось есть оленину. За несколько последующих месяцев у него появилась новая система взглядов. Он понял, что может существовать, не превращаясь в демона, и тогда к нему наконец вернулось желание жить.

Карлайл решил не терять времени даром. Он всегда был неглупым и стремился к знаниям, а теперь впереди у него была целая вечность. По ночам он занимался, днем – строил планы. Потом вплавь добрался до Франции и…

– Вплавь до Франции?

– Белла, люди и тогда переплывали Ла-Манш, – терпеливо напомнил он.

– Ты прав, конечно. Просто подробность выглядит забавно. Продолжай.

– Надо сказать, что все мы отлично плаваем…

– И всё-то вы делаете на «отлично», – пробурчала я.

Он ждал с усмешкой на лице.

– Больше не буду перебивать. Честное слово.

Он загадочно хмыкнул и закончил фразу:

– …потому что нам, строго говоря, не обязательно дышать.

– Тебе…

– Нет-нет, ты обещала. – Он рассмеялся и легко приложил холодный палец к моим губам. – Ты будешь слушаться или нет?

– Сначала ошарашил меня, а теперь ждешь, что я буду молчать? – невнятно пробормотала я, задевая губами его палец.

Он поднял мою руку и приложил ее к своей шее. Сердце с готовностью отреагировало на это прикосновение, но я не подавала виду.

– Так тебе не надо дышать? – решительно спросила я.

– Да, совсем не обязательно. Это лишь привычка. – Он пожал плечами.

– И долго ты можешь обходиться… без дыхания?

– Думаю, до бесконечности, но точно не знаю. Со временем становится немного неуютно, если не чувствуешь запахов.

– Немного неуютно, значит, – эхом повторила я.

Я не следила за выражением собственного лица, но что-то на нем заставило Эдварда помрачнеть. Его рука безвольно повисла вдоль тела, он застыл, вглядываясь в мое лицо. Пауза затягивалась. Лицо Эдварда приобрело каменную неподвижность.

– Ну что такое? – шепнула я, касаясь этого застывшего лица.

Под моей рукой оно смягчилось, Эдвард вздохнул.

– Я все жду, когда это наконец произойдет.

– Что произойдет?

– Я же знаю: в какой-то момент то, что я рассказываю тебе, или то, что ты видишь, станет для тебя последней каплей. И тогда ты с криком бросишься прочь. – Несмотря на полуулыбку, его глаза были серьезными. – Останавливать тебя я не стану. Я жду этого, потому что хочу, чтобы ты была в безопасности. И вместе с тем я хочу быть с тобой. Примирить эти два желания невозможно… – Он умолк, изучая мое лицо. В ожидании.

– Никуда я не убегу, – заверила я.

– Поживем – увидим. – Он снова улыбался.

Я нахмурилась.

– Ну, продолжай: Карлайл приплыл во Францию…

Он помолчал, потом безотчетно перевел взгляд на еще одну картину около двери: самую красочную из всех, самую большую, в самой богатой раме; картина была вдвое шире дверного проема. Холст изображал множество пестрых фигурок в ниспадающих складками одеждах: эти фигурки вились вокруг высоких колонн, выглядывали с мраморных балконов. Возможно, это был какой-то библейский сюжет или сцена из греческой мифологии.