Страница 97 из 122
А затем поднырнул под тонкое кружево, круговыми движениями принимаясь растирать бусинку клитора.
Настя выгнулась в моих руках.
Застонала глухо.
А я, совершенно перекрученный, улыбнулся в ее губы, радостный до усрачки, что совсем скоро занырну в свой персональный рай. Наконец-то, блядь! И набросился на нее как одержимый.
Хотя...
Почему, как? Я таким и был.
Спустился ниже, целуя тонкие ключицы, ложбинку между грудей. Лизнул сосок, втянул его в себя и пососал нежную вершинку. Прикусил ее легонько. Отпустил. Подул. Тронулся головой, видя, как она твердеет на моих глазах.
Заурчал, когда пальчики Насти зарылись в мои волосы на макушке и с силой их потянули.
Под пальцами треснуло кружево ее стрингов. Не выдержало моего напора. Да и я сам уже плохо мог справляться с собой. Дернул за бляшку ремня. Пуговицу на брюках едва ли не оторвал к херам. Молнию рванул вниз и зажмурился, выпуская на волю взмыленный от жажды член.
А затем подхватил Настю под задницу и чуть подтащил ее к себе, проводя раскаленной головкой по ее киске.
И рухнул вниз с отвесной скалы.
В мясо, блядь!
Потому что она была сухая там.
Совершенно.
Но я проигнорировал этот факт, что за секунду будто бы содрал с меня кожу. Я не остановился. Я впервые в своей ебаной никчемной жизни смотил желанную женщину слюной. Затем и себя.
А после максимально медленно вошел в Настю.
Миллиметр за миллиметром.
Умирая от кайфа.
С привкусом пепла на языке...
Но это было так...
Охуенно!
Тесно. Горячо. И так необходимо.
И слова сами сорвались с моих губ:
— Я так скучал по тебе, малышка.
А в ответ только хриплое:
— Я тоже...
Но что еще мне было нужно? Ничего!
Я задвигался. Резко. Ритмично. Жадно. Оголтело. Мои пальцы мяли ее грудь. Сжимали ягодицы, еще глубже загоняя член в девушку, от которой у меня напрочь сносило крышу. И она стояла вместе со мной. Подмахивала мне. Сама тянулась за поцелуем.
Все было как раньше.
Я. Она. Наш голод. И страсть, что сжигала нас дотла.
И я снова и снова вколачивался в нее. Размашисто. Чувствуя, что оргазм уже лежит мне поясницу электрическими молниями. И так было до безумия круто — делать это с ней. С моей Настей. Когда она вокруг меня — обхватывала жарко. А я в ней все больше ускорялся, теряя остатки контроля.
Пока меня не убило к чертовой матери эйфорией.
Она накрыла и придушила меня так сильно, что я реально думал — не вывезу. Схлопочу инфаркт, инсульт и еще какую-то неведомую сердечную херабору. А потом просто сдохну.
От наслаждения...
Наверное, так бы оно и случилось, если бы меня не окатило ледяной водой болезненного отрезвления. И самый лучший оргазм в моей жизни тут же сдулся и потерял все свои краски.
Почему?
Да потому что мне было не пятнадцать лет. И я мог прекрасно отличить, когда женщина на моем члене реально взлетает. А когда тупо имитирует.
Ведь именно это и произошло.
Слишком громко застонала Настя. Слишком протяжно. Ее голос искусственно дрогнул, когда она усердно стискивала меня изнутри снова и снова, изображая удовольствие от процесса. Закатывала глаза, отыгрывая пик наслаждения. И долго протяжно выдыхала, делая вид, что ловит приход после пережитого восторга.
Но сердце ее билось ровно.
Щеки не горели румянцем от вскипевшей крови.
Губы не были искусаны, переживая томительное преддверие подступающего чувственного безумия.
А у меня при виде всего этого внутри что-то хрупкое, но очень важное треснуло.
Оборвалось.
И разбилось вдребезги...
Глава 39 – Ржавчина
Сергей
Помните, какое условие я выставил Насте, когда загонял ее в свои силки — в этот брак, в который она вошла не по своей воле?
Она должна была мне улыбаться...
Больно? Стыдно? Обидно? По хуё!
Нравится, не травится — терпи, моя красавица.
Что ж...
Теперь при всех этих вводных данных улыбался уже я. Как чертов псих. Растягивал губы в кривой усмешке, насиловал лицевые мышцы, но упрямо добивался нужного результата. И корчил из себя конченого слепого идиота, который не видит дальше собственного носа.
И сам себе рыл могилу.
День за днем. Снова и снова. Глубже и глубже. Потому что вдруг парализующим звуком выдернутой чеки пришло страшное, до тошноты пугающее понимание — пусть лучше не так, но с Настей. Чем снова одному.
И плевать, что легче не становилось.
Меня ломало.
Я начал планомерно гнить изнутри. Медленно. Но неотвратимо. Как кусок мяса, оставленный в тепле: я ощущал на языке тлетворный привкус отчаяния, а внутри моей черной души развелись черви, поедая все живое на своем пути. А я ведь слепо верил в то, что этого не случится никогда. Судьба с самого рождения сдала мне дерьмовые карты, но я поимел эту суку во все щели. И приспособился к этой потреблящей действительности, где все продавалось и все покупалось.
Чувства. Эмоции. Люди.
Живые куклы с ценниками — выбирай любую.
А потом, как гром среди ясного неба, ударило по кумполу осознание — любая не нужна.
Нужна одна. Конкретная.
Нужна Настя. И неважно, какую цену мне за это придется заплатить.
Я думал, что полностью завладел ей и мне хватит того, что она могла мне дать. Но уродливая правда была такова, что я банально стал ей одержим. И пока я варился в адовом котле, переживая свои первые, настоящие и больные чувства, то совсем не заметил то, что навсегда потерял.
А может, у меня никогда ничего и не было?
Не знаю...
Но после того отрезвляющего секса на кухонном столе, меня словно посадили в темную, душную комнату. А потом яркими софитами подсветили все то дерьмо, что я не мог или не хотел разглядеть во мраке.
Она так красиво давала понять, что я для нее никто.
Так мастерски.
Так тонко.
Пиздец!
Стоило только Лиссу появиться на пороге нашего дома и начинался чистый ад. Неявный. Но очевидный для того, кто зрил в корень. Сколько раз я сам охотился на живца, чтобы получить вот такую реакцию тела?
Когда девушка, встречаясь с тобой глазами, неосознанно задерживала дыхание. Когда медленно, кончиками пальцев вела по волосами, поправляя выбившиеся пряди, будто бы проверяя, идеально ли они лежат. Когда нервно облизывалась и не знала, куда деть руки. Суетилась, а потом замирала в моменте, забывая о том, что хотела сделать. Когда синяя венка на ее шее пульсировала так часто, выдавая то, что кровь уже вскипела от бурной химической реакции.
Не на меня.
На моего лучшего друга.
Вы когда-нибудь испытывали ревность? Я — да. Сначала, будучи еще совсем малым, я не понимал, кто мой враг. Тот, кто перетянул всю любовь мамы на себя, ничего мне от нее не оставив. Я все думал, что можно сделать, чтобы это изменить? Стать лучше? Умнее? Нарисовать красивый рисунок? Слепить что-то из пластилина? Напоминать ежедневно, что я — здесь! И я ведь тоже ее ребенок, которому не хватает материнской любви.
Тогда мой враг был невидимым.
Сейчас — тоже.
Я стоял рядом с Настей, считывал все ее невербальные реакции, а мои кишки завязывались в тугие, смертельные петли. По венам курсировала вместо крови серная кислота, а серое вещество в черепной коробке от безысходности превратилось в кровавый гоголь-моголь.