Страница 98 из 122
Если бы мне еще год назад сказали, что со мной будет твориться подобная хуйня, то я просто посмеялся бы. Я ведь не пятилетний пацан, чтобы плакаться из-за того, что оказался вдруг никому не нужным.
Я вырос.
И стал конченым мудаком, циником и потребителем, которому для абсолютного счастья не требуется другой человек. У меня был я сам. Бабки. Власть. Сила. И непомерно раздутое это, причем вполне себе оправданно.
Я был богат. Я был умен. Я был красив. Я был охуенен!
Как быстро все это сдулось и потеряло краски, стоило только Насте начать играть со мной в свои жестокие игры? Например, такие, где эта девушка кончала на моем члене исключительно в полной темноте. Но только тогда я мог хлебнуть своей вожделенной, но отравляющей иллюзии, что она все еще моя — лежала подо мной, выгибалась страстно, стонала без фальши.
Пока я живо разлагался на атомы, силился понять, какие мысли бродят в ее симпатичной, мстительной головке. Она думает об Игнате? Представляет его руки вместо моих? В ее фантазиях это его член жадно вколачивается в ее влажную, горячую тесноту? Это ему она так беззаветно отдается, кончая быстро и бурно?
В эти моменты я ненавидел себя, как никогда.
А еще впервые ощущал себя использованным.
День за днем...
Прошла весна и уступила место липкому, душному, столичному лету. А я все еще ждал, что проблема как-то решится или рассосется сама. Что однажды Насте просто надоест играть со мной во все эти смертельные кошки-мышки и она снова посмотрит на меня, как раньше — будто бы между нами есть что-то ценное и на чем можно заложить фундамент чего-то настоящего.
Вечного.
Зря я это делал.
К середине июля я уже почти закончился. Я смотрел на свою жену и явственно ощущал, как что-то внутри меня рвется. Что-то, что мне важно было спасти.
Мне необходимо было сбежать. Хоть куда-то. Мне нужно было немного выдохнуть. Остыть. Прийти в себя, потому что за эти долгие месяцы я докатился до ручки. Я превратился в конченное, избитое и почти дохлое чудовище, которое рычит и скалится внутри. Но улыбается снаружи. Потому что так было надо.
Надо! Сука! Надо!!!
Я думал, что поступаю правильно.
Но это было началом конца.
Я увез их. Киру и Настю. Не привязывался к датам. Просто снял огромную виллу на берегу океана, веря, что если сменю декорации, то меня хоть немного, но отпустит. И ее тоже.
Что ж...
Первое время так и было. Я купал Киру в теплой, прозрачной, как слеза, морской воде. Крепко держал Настю за руку, когда мы гуляли с ней вечером по пляжу. Она снова улыбалась мне, но улыбка ее выходила будто бы приклеенной на суперклей. Как у человека, который ходит на нелюбимую, но очень нужную работу.
Ее хватило на четыре дня.
На пятый Настя уже была не со мной. Она постоянно с кем-то переписывалась. Отмахивалась от меня. У нее все чаще болела голова. Бесила тропическая жара. Раздражало солнце. Не радовало море. И только своему злобному телефону она теперь улыбалась, но не мне. И все строчила и строчила там что-то. Казалось бы, бесконечно.
Я не хотел знать, что она там пишет.
И хотел одновременно.
Мне позарез была нужна правда, но я не знал, что потом буду с ней делать.
А когда напоролся на нее внезапно, то задохнулся и зажмурился, такой болезненной она оказалась. Впупила наотмашь, оставляя рваную, кровоточащую рану, которая стремительно загноилась и вызвала сепсис.
Это случилось как-то нечаянно. А может быть, и специально, кто теперь разберет? Но Настя отвлеклась на крик проснувшейся дочери и откинула от себя телефон.
А я увидел, что переписка с Алисой Ковалевской за все это время была напрочь удалена. Последнее, что еще болталось в чате с ней, датировалось апрелем. То есть, Настя обсуждала с ней что-то и тут же сносила это все под ноль.
Это был еще один филигранно выверенный удар по моей выдержке.
Спустя месяц в отпуске мы впервые с Настей поругались. Шансов не сделать этого уже не было. Она завелась, когда я просто прижал ее к себе и попытался поцеловать. Вырвалась и давай "мироточить". Что устала. Что ей здесь скучно. Что она истосковалась по общению с подругой. Что у Киры скоро первый важный праздник — ей исполнится шесть месяцев. И у нее нет желания встречать его лишь в моей компании.
Расплакалась.
Потом извинялась. Жалась ко мне, словно котенок, и просила понять. И простить. Ссылаясь на стресс, недосыпание, послеродовую депрессию и ретроградный Меркурий. Пыталась все перевести в шутку. А уже ночью, думая, что я сплю, написала Алисе буквально следующее:
«Я задыхаюсь здесь. С ним».
Отправила. Дождалась, когда сообщение будет прочитано.
И тут же его стерла...
Сергей
В ту ночь я не спал до самого рассвета.
Я впервые себя мысленно разбирал по запчастям. Рассматривал отрешенно все эти проржавевшие, покрывшиеся копотью детали. Собирал их заново, выбрасывая те, которым больше не находилось места. И опять колошился в своей душе, стараясь понять, как перекроить эту реальность под себя. Или себя под эту реальность.
Но так и не находил удобоваримого решения.
А то, что лежало на поверхности, пугало меня до чертиков. Вот такого здорового лба, под сраку лет, извечно шагающего к своей цели по головам и плюющим на чужие судьбы. Я бы мог и сейчас поступить так же, как и привык — снова сломать под себя то, что гнуться не хотело.
И все.
Это ведь было так просто.
В прошлой жизни — да.
Теперь же я ходил по краю. Балансировал, боясь упасть в пропасть. Знал, что упаду. Что сам шагну в зияющую бездну, но упрямо оттягивал момент, когда сделаю это.
И сомневаться уже не приходилось.
Почему?
Потому что я слишком привык брать от жизни все, а не только то, что она мне выдавала «по карточке». В жопу ей!
Мне нужно все или ничего не надо вовсе.
Уже на следующий день мы с Настей и Кирой вернулись в Москву, которая встретила нас раскаленным асфальтом, палившим солнцем и тридцатиградусной жарой. Дочка особо не заметила перемен. Я тоже, так как почти полгода был не человеком, а взведенным курком. А вот жена расцвела на глазах. И хлопала в ладоши, когда узнала, что к празднику Кире уже почти все готово.
Мой новый ресторан за городом закрыли на нужную дату, превращая его в не просто место на карте, а в сказочное королевство для моей принцессы. Конечно, Кира еще не понимала происходящего, но это не мешало мне баловать мою малышку. Я заказал ей платье от французского кутюрье и медальон из белого золота с ее инициалами.
Все самое лучшее было для нее, и вся эта предпраздничная суета помогала мне еще оставаться человеком, а не превращаться в того, кто рычал и скалился внутри.
В монстра.
Накануне праздника Настя уехала с Алисой на шопинг. Потом целый вечер примеряла те три платья, что купила для себя на торжество. У меня совета не спрашивала. Но ее метания было не скрыть. Да и меня самого тянуло к ней как магнитом. Застыл в дверях гардеробной и смотрел на нее, как чумной, не веря в то, что эта девушка вообще реальна.
А затем прохрипел, не узнавая собственный голос:
— Мне больше нравится то, которое кремовое.
Она лишь криво мне улыбнулась и кивнула. А на следующий день вышла ко мне при полном параде, надев голубой наряд. Я предпочел не заострять внимания на том, что мне в этот момент было больно. И на том, что мне не плевать там, где плевать ей.