Страница 96 из 122
Но если бы только это. Настя не остановилась на достигнутом, активно посыпая ее солью день ото дня.
— Что-то Кирюша сегодня плохо спит, Сереж...
— У нее опять колики. Я побуду рядом...
— Мне нужно побыть эту ночь с ней. Молока ведь нет. И я не чувствую себя до конца матерью. Понимаешь?
Я не понимал. Но кивал. Гладил ее по волосам и пытался уверить Настю, что она отличная мама, что с ней все в порядке и что кормление грудью — это вовсе не обязательно. Она слушала меня, вроде бы благодарила за поддержку, прижимаясь щекой к моей ладони, как ласковый котенок. А потом вновь и вновь оставалась ночевать в детской.
Я изо всех сил старался не давить на нее.
Нет, похотливый и одержимый Настей зверь внутри меня исходил по ней голодной слюной. Рычал. Скалился, требуя вцепиться в нее зубами и вновь присвоить эту девушку себе. Но я снова и снова садил его на цепь, напоминая и себе, и ему, что жена едва ли выкарабкалась с того света, а сейчас переживала трудный послеродовой период и гормональную бурю.
Мы должны были потерпеть.
Еще чуть-чуть...
Но со дня выписки прошел уже целый месяц, а Настя так и не вернулась в супружескую постель, находя для себя все новые и новые отговорки. За ребрами у меня неприятно ныл мотор. Потому что жена не избегала простых к себе прикосновений. Позволяла обнять ее со спины во время просмотра фильма. Сама тянулась чмокнуть меня с утра в щеку, когда мы пересекались на кухне.
Но стоило мне только прижать ее посильнее и углубить поцелуй, как она тут же выворачивалась и спешила в детскую, на ходу перепугано кидая, что будто бы слышит плач дочери.
А потом случилось ЭТО.
Не знаю, впервые ли. Или я просто никогда не замечал, что происходило у меня под самым носом?
Я оставил дома папку с нужными мне документами. Позвонил ей и уточнил, в кабинете ли она и получил утвердительный ответ.
— Лисс заедет за ней минут через тридцать. Ты будешь дома?
— Буду, — получил я от нее ответ.
— Отлично, — выдал я и отключился.
А потом жизнь внесла свои коррективы. Запланированную встречу перенесли, и я смог сам вырваться домой, чтобы захватить оставленные документы, еще раз поцеловать жену и погладить свою крошечную принцессу.
По дороге купил букет белоснежных роз.
А затем кинул тачку под окнами, решая сделать Насте сюрприз. Позвонил в домофон. А потом еще раз — уже во входную дверь.
А когда она мне открылась, то недоуменно моргнула.
Настя стояла с распущенными по плечам волосами. Идеально гладкими и блестящими, как вороново крыло. На ней был надет легкий шелковый алый сарафан, который мягко обнимал ее фигуру и открывал тонкие ключицы и соблазнительную ложбинку груди.
И она улыбалась, держа в руках ту самую палку.
И все бы ничего, если бы улыбка эта при виде меня не сползла с ее лица...
Сергей
— Что, не рада меня видеть? — усмехнулся я, шутливо приподнимая брови и перешагивая порог нашей квартиры.
И сразу же устремился на кухню, чтобы потушить в себе непонятную, но болезненную вспышку незнакомого мне чувства. Занять руки. И не смотреть в голубые глаза жены, пытаясь выискать там неведомо что.
— С чего ты взял, Сереж?
Дернул на себя створку какого-то шкафа и достал вазу. Наполнил ее водой и сунул туда гребаный веник, источающий чересчур сладкий, если не сказать приторный аромат. Который тут же перебил другой — нежный и почти забытый мною.
Это Настя подошла ко мне со спины и коснулась пальцами моего плеча, обвивая меня с ног до головы своей близостью. И запахом нишевого парфюма, который я однажды сам для нее выбрал и подарил: нежный, чувственный и обволакивающий — он плетью ударил по моим рецепторам.
Хотя, казалось бы, с чего бы, да?
Ну, например, с того, что моя жена не пользовалась духами уже несколько месяцев кряду. В последний триместр беременности ее раздражали любые запахи, кроме бензина и жженой резины. А после родов она не хотела, чтобы Кира выдыхала хоть что-то, кроме естественного аромата своей матери.
Пиздец!
Я едва не зашвырнул ебучей вазой в стену, в момент делая выводы, которые мне совсем не понравились. Критически, блядь!
— Я просто не ожидала, что увижу тебя. Ты же сам сказал, что будешь мотаться по делам до самого вечера, — ее голос звучал ровно и без надрыва. Почти ласково.
Да и она сама приложилась щекой к моей лопатке, продолжая мерно поглаживать меня по спине.
— Спасибо за цветы, Сережа. Они очень красивые...
Это было выше моих сил. Я пыхнул. Стремительно. Сильно! Как сухой камыш под порывом знойного ветра. Долгие месяцы воздержания сорвали к чертям собачьим мои стоп-краны только от этой простой и незамысловатой ласки. По телу прокатилась болезненная волна почти невыносимого возбуждения. Перед глазами вспыхнула красная пелена похоти. А член, который в присутствии Насти и так был перманентно в железобетонном состоянии, заломило от запредельной потребности оказаться внутри нее.
Я развернулся к ней резко, мало контролируя свои движения.
Поймал ее тонкие запястья и рывком притянул ее невесомое тело к себе. Но тут же словил сопротивление, когда жена уперлась ладошками мне в грудь.
— Сереж, погоди... Кира должна скоро проснуться...
Я ничего ей не ответил.
Не смог.
Не захотел.
Просто наклонился и впился в ее губы, по которым так сильно истосковался. Жадно. Глубоко. Влажно. Максимально неприлично.
Сука!
Заторчал тут же, как конченый наркоман, но остановиться уже был не в силах. Мне стало жизненно необходимо обдолбаться Настей до неменоза, чтобы вытравить из зудящей груди это гадкое чувство, что я для нее так и остался монстром.
Тем самым, которого она решила приручить только для того, чтобы однажды вонзить нож в спину.
И меня понесло...
От шумящей в ушах вскипевшей крови я не слышал, что шептала мне жена. Меня окончательно переклило. Я подхватил ее под бедра и закинул на каменную столешницу кухонного гарнитура. И трясущимися руками задрал подол ее сарафана сразу до пупа.
Застонал в голос.
Потому что ошалел от ее красоты. И от того, в какое нижнее белье она была упакована: черное, невесомое кружево и тонкие тесемки. С ума можно сойти! И я сошел! Стремительно...
Я провел пальцами по краешку трусиков и едва не зарычал.
А сам все твердил себе мысленно:
«Это для меня. Конечно, для меня. Да!»
Снова и снова гонял эти слова в своих опухших мозгах, как мантру, стремясь заткнуть ревнивый вой моего черного сердца. Я сам себе доказывал, что мне все лишь привиделось. Показалось. Что у меня банальная паранойя на фоне глобального спермотоксикоза.
Я слишком долго терпел.
Слишком скучал.
Слишком нуждался в этой девушке!
Она. Была. Нужна. Мне!
А дальше мы оба помчались под откос. И я снова целовал Настю, жадно впиваясь в ее губы, вылизывая ее языком и дурея от сладости ее рта. И руки жили своей собственной жизнью, распалив в жене ответную страсть.
Я скользил по ее плоскому животу. По груди, через шелковую ткань цепляя соски. Дернул вниз тесемки лифа, оголяя тяжелые полушария. И снова зарычал, когда коснулся нежной, бархатистой кожи. Не сдержался — пробежался по внутренней стороне бедра. Сжал пальцы чуть сильнее на лобке, закатывая глаза от кайфа, что вмазал мне шипастой булавой по затылку.