Страница 92 из 122
Все вокруг превратилось в кровавое размытое пятно.
И некого было винить, кроме себя самого...
Может быть, именно поэтому я и скатился в торг с чертовой судьбой. И главное — с самим собой. И, наверное, впервые за свою грешную жизнь молился гребаному богу, мысленно опуская перед ним голову и признавая факт того, что он меня все-таки переиграл. Теперь же я просил у него лишь пересдать мне карты. В последний раз!
И тогда...
Я отпущу Настю. Если она этого захочет. Только пусть останется жива!
Пожалуйста...
Глава 37 – Моя девочка...
Сергей
Что ж...
Вопреки всему я на максимум напряг всех своих знакомых, партнеров и должников, но не пустил вопрос лечения Насти на самотёк, резонно считая, что в данном случае лучше перебдеть, чем недобдеть. Для стабилизации её состояния были брошены все возможные силы. Я пропустил через центрифугу весь мир, но выжал из него максимум, чтобы моя жена осталась в живых.
Неделю я балансировал на острие ножа. Слушал прогнозы. Рычал на врачей, требуя невозможного. Контролировал каждый их шаг. Снова и снова откровенно им угрожал, заставляя выкладываться на двести процентов из ста.
Сам внутренне разлагался на атомы от изматывающего отчаяния и призрачной надежды на чудо.
Но в итоге услышал то, что хотел:
— Сергей Александрович, спешим сообщить вам, что кризис позади. Мы стабилизировали все жизненно важные функции организма Анастасии. Устранили ДВС-синдром. Полностью компенсировали кровопотерю. И предотвратили все осложнения — почечную недостаточность, отек легких и сепсис. Конечно, она пока на ИВЛ, но с тенденцией к улучшению.
Пиздец!
Я чуть в обморок не хлопнулся, как хрестоматийная кисейная барышня, отвечаю. В кровь поступило такое запредельное количество адреналина, что меня затрясло. Тело загудело, как трансформаторная будка. И веки схлопнулись, так как картинка перед моим взглядом зарябила и размазалась.
— Что дальше? — прохрипел я, чувствуя, как во рту критически пересохло.
— Разумеется, пока еще слишком рано переводить пациентку в стационар. Думаю, что пока мы понаблюдаем ее в реанимационном блоке. Плюс-минус неделя. Это необходимая мера безопасности, — поджал губы врач, а я сухо кивнул.
— Есть еще что-то, что я должен знать?
— Позвольте сказать, Сергей Александрович, что ваша жена большая молодец. Очень сильная девочка, — решительно отчеканил доктор, а я отвернулся и сжал пальцами переносицу.
Сильная...
Если бы не я и не мое бесконечное «хочу», то ей бы не нужно было через все это дерьмо проходить. А я ее заставил. Лишил выбора.
Блядь!
После этого разговора я еле дошел до курилки, где одну за одной сдобрал за раз сразу полпачки сигарет. Сердце за ребрами глухо, руки тряслись. Мозг расплавился от облегчения и еще чего-то такого нового и мне неизвестного, но скребущего изнутри так сильно, что мне хотелось орать в голос.
Не знаю, наверное, если бы я умел плакать, то я бы разревелся, как ребенок. Только от радости. Но мне осталось лишь слепо таращиться перед собой совершенно сухими, но воспаленными глазами, и дышать полной грудью, впервые за неделю не чувствуя, будто бы легкие были под завязку забиты стекловатой.
Немного отдышался.
А затем снова в бой с ветряными мельницами.
За прошедшую неделю я фактически переехал в клинику, боясь пропустить улучшение или не дай бог ухудшение здоровья Насти. Занял палату ближе к детскому крылу. В таком размотанном состоянии я все равно бы заниматься малышкой не смог. И определиться с толковой няней тоже. Не тем мозги были заняты. А здесь, под наблюдением высококвалифицированного персонала и с круглосуточным мониторингом я знал, что с Кирюхой все в порядке. Она росла здоровой, красивой и ела с аппетитом. Я заходил к ней ежедневно, стоял над кувезом и смотрел, как она самозабвенно посапывает. Несколько раз удивлялся тому, что новорожденная не изводит местных санитарок громким плачем, но мне сказали, что моя дочь — идеальный младенец. Она будто бы понимала, что сейчас не время привлекать к себе внимание.
Она просто ждала маму.
Как и я.
Правда, не обошлось без эксцессов.
На четвертый день моя мать все-таки потеряла Настю. А потом принялась обрывать телефон и мне. А я вообще про нее забыл. Надо ли говорить, что от новости, что эта женщина наконец-то стала бабушкой, у Елены Панариной едва не приключился апоплексический удар?
Не то, чтобы мне было до этого дело.
Но да, на термоядерном ускорении моя мать примчалась в клинику уже спустя какой-то жалкий час. Вместе с отцом, разумеется, в виде тяжелой артиллерии. При параде: с идеальным макияжем и укладкой, источая удушающий запах дорогих духов, который извечно вызывал у меня тошноту. В ссоболях. И сразу с ног принялась привычно требовать, чтобы этот мир повернулся ко всем задом, а к ней передом.
— Где моя внучка, Сергей? — задыхаясь, втопила она сразу пятую космическую, забывая даже поздороваться со мной. Про то, чтобы спросить, как себя чувствует Настя или я в такой тяжелой ситуации, мозгов у нее, разумеется, не хватило.
— Здравствуй, мама, — сухо кивнул я.
— Опустим никому не нужные любезности, сын. Я хочу видеть ребенка и лично убедиться, что с ним все хорошо. Сейчас же!
— Еще, что ты хочешь? — вопросительно поднял я брови и улыбнулся, в, казалось бы, миллионный раз, поражаясь ее незамутненности.
А мать стремительно выпала в нерастворимый осадок.
— Не поняла, — посмотрела она на меня тут же шокировано. — Это что еще за тон?
— Задай себе такой же вопрос, и тогда мы, может быть, мы поговорим, — развел я руками.
— Саша, скажи ему, — требовательно повернулась она к отцу и топнула ногой, как маленькая избалованная пятилетняя девочка.
— Сереж, давай полегче, мы все на взводе, — сурово поджала губы ее муж, а я жестко усмехнулся.
— Ах, прошу прощения, — внутренне перешел я точку кипения, но внешне остался абсолютно невозмутимым.
— Не делай из меня врага народа, сын, — потрясла в воздухе указательным пальцем мать. — Просто я не могу допустить, чтобы моя крошка жила здесь, в казенных стенах и получала заботу от бездушного персонала!
Bay! А я, видимо, тут так — насрано.
Все! С меня хватит.
— Моя, — поправил я ее.
— Что?
— Моя крошка, мама. Не твоя, — припечатал я.
— О, перестань включать обиженного мальчика, — отмахнулась она. — Сейчас не та ситуация, чтобы перетягивать одеяло на себя! Ты на эмоциях неспособен мыслить логически. Сиди с женой, держи ее за руку, а мы с отцом займемся остальным. В конце концов, восстановление Насти может затянуться на долгие месяцы! Мы заберем внучку домой и сами позаботимся о ней сколько надо, пока вы тут решаете свои проблемы.
Свои проблемы...
— Нет, — очень мягко ответил я, глядя прямо в ее пустые глаза.
— Что значит «нет»? — непонимающе моргнула мать.
— Это значит, что моя дочь останется здесь. Со мной. И с Настей. С мамой и папой.
— Ты с ума сошел, сын? — всплеснула она руками.
А я сделал в ее сторону один решительный, жесткий шаг, пока не навис над ней скалой, принимаясь холодно цедить слово за словом:
— Это ты сошла с ума, если думаешь, что я доверю тебе своего единственного ребенка.
— Да как ты смеешь? — тихо рявкнула она.