Страница 91 из 122
— Настя, — рванулся я вперед, но меня тут же оттеснили.
— Вам надо выйти отсюда!
— Пустите меня, — не своим голосом прокаркал я, но тут же обмяк.
— Вы сделаете только хуже!
Блядь.
Блядь!!!
Меня невозможно было остановить. Я в ужасе снова и снова рвался к ней. Пытался схватить ее за руку. Докричаться. Но Настя меня уже не слышала. Она была все дальше. Пока три крепких медбрата не выволокли меня из операционной, в которой оглушающим набатом гремели самые страшные слова на свете.
Самые!
— Асистолия!
— Заряд! Триста джоулей!
— Эпинефрин еще!
— Держим?
— Теряем!
А в следующий момент мой слух резанул долгий беспрерывный писк остановившегося сердца...
Глава 36 – Вернись ко мне!
Сергей
Время поставили на паузу.
Я слышал, как звенели и рвались мои нервы. Я гудел под напряжением и задыхался от того, с какой силой мотор снова и снова на стероидной злобе врезался в ребра, пытаясь выломать их к чертовой матери. Глох. Троил. Скатывался в позорную истерику и в унисон со моей орал безмолвно только один-единственный вопрос:
«Что мы, блять, будем делать, если Насти не станет?»
Ответа я не знал.
Отбивался от него неистово. И слепо пялился в панорамное окно клиники на серый, промозглый февральский день. Мокрый асфальт высвечивали фары автомобилей. Люди торопились по своим делам. Улыбались. Строили планы на романтический вечер.
А я внутренне переломанный подыхал в неизвестности.
Еще вчера я считал эмоции слабостью, которую нельзя было себе позволить даже тогда, когда мир вокруг рушился. Сегодня же я хватался за каждую из них, как утопающий за пену морскую, потому что только так, чувствуя внутренний вой раскуроченной души, я еще ощущал себя живым.
Хоть и абсолютно бессильным.
Не знаю, сколько я простоял вот так — захлебываясь паникой и сожалением. Со стороны — неприступная, непобедимая скала. А внутри — пылающий факел. Но где-то на этом страшном моменте двери реанимации наконец-то распахнулись, и навстречу мне вышел главный реаниматолог клиники — седой мужик с грустными глазами.
— Говорите! — решительно шагнул я к нему, видя, как он мнется и беззвучно перебирает губами, очевидно, не зная, как начать этот непростой разговор.
Сука!
Если он вышел сказать мне, что у меня больше нет моей Насти, то я разъебу на хуй этот гребаный мир до основания. Доберусь до смерти и бога и трахну их во все щели, бляди!
А потом заставлю отдать мне мою женщину хотя бы для того, чтобы обнять ее и сказать ей, что она была лучшим, что со мной случилось в этой злобучей жизни.
— Мы запустили сердце...
Блядь!
У меня закружилась голова, и я тяжело уперся рукой в прохладную стену. Мне казалось, что колени в моменте превратились в желе, а кости стали ватными и тяжелыми.
— Сейчас ваша жена на ИВЛ, но она нестабильна, Сергей Александрович. Давление держим препаратами. У нее огромная кровопотеря. Мы делаем все возможное, но...
— Но? — сглотнул я прогорклый ком в горле и потер воспаленные глаза. А затем впился в фигуру доктора немигающим, карающим взглядом.
— Я не буду вам врать, Сергей Александрович. Ситуация критическая.
Пиздец!
Я не мог больше ничего из себя выдавить, кроме одного короткого кивка.
Врач развернулся и хотел было уйти, но меня бомбануло изнутри панической атакой. Сильной. На разрыв. И я кинулся к нему, в каком-то бесконечном ужасе, пытаясь продавить ситуацию так, чтобы она не была такой до безумия патовой.
— Вы, наверное, не поняли, кого спасаете, да? — я перешел на свистящий шепот. — Что ж, мне нетрудно объяснить, но слушайте меня предельно внимательно. Вы сейчас вернетесь к моей жене и будете спасать ее так, будто бы от этого зависит ваша жизнь. Потому что это так и есть. И если эта критическая ситуация не выправится, то через двадцать минут здесь будут те, кто разбирается в вопросе — лучшие специалисты из Бурденко и Склифа. А если и они облажаются, то я увезу Настю частным бортом в Швейцарию, Германию или Израиль. Плевать! Мне не нужно делать все возможное, ясно вам? Мне нужно, чтобы вы сотворили гребаное чудо и вернули мне жену, а если нет, то я от вашей богадельни камня на камне не оставлю. Я ясно выражаюсь?
Я рычал, как загнанный зверь.
Но мне было насрать.
— Сергей Александрович, послушайте, наша клиника располагает всеми передовыми технологиями для оказания помощи роженицам с тяжелыми патологиями, включая критические состояния. Вашей женой занимаются лучшие в Москве анестезиологи-реаниматологи, неонатологи и трансфузиологи. У нас есть современное оборудование для мониторинга состояния Анастасии, респираторной поддержки, терапии и других необходимых процедур. Вы сделаете только хуже, если будете привлекать специалистов, кто не знаком со всей клинической картиной и лишь потеряете драгоценное время. И это уже не говоря о том, чтобы куда-то везти ее в таком состоянии. Этого нельзя делать! Услышьте меня, я вас очень прошу!
— Каковы шансы? — мой голос стал еще тише и холоднее.
— Сергей...
— Говорите! — жестко отчеканил я приказ.
А доктор принялся наотмашь бить меня страшными до дурноты фактами, которые форменно сводили меня с ума своей непоколебимой жесткостью.
— У Анастасии кардиопульмональный шок — это когда функции сердца и легких нарушены критическим образом. ДВС-синдром, который приводит к образованию множественных тромбов по всему организму. К тому же гипоксия была слишком долгой. Шансы выжить при таком раскладе у пациентки пятнадцать на пятьдесят. Но я буду с вами честен — последствия могут быть необратимы. Парезы, нарушения речи и памяти. Вероятность, что ваша жена вернется к вам прежней — не более десяти процентов.
Пиздец!
— Значит, вы сделаете так, чтобы это случилось, — шагнул я к врачу почти вплотную и просипел, сжимая руки в кулаки.
Доктор шумно сглотнул и коротко кивнул. Развернулся и скрылся в операционной. Дверь за его напряженной спиной захлопнулась с тяжелым металлическим лязгом. А я опустил голову и беспомощно зарычал, понимая, что мне больше некуда идти.
И ничего больше не нужно.
Только бы моя Настя от меня не ушла. Пусть останется. А там уж я весь этот ебучий мир вверх тормашками переверну, но верну её здоровье и право жить на полную катушку, а не вот так, где либо смерть, либо инвалидность.
Разве это вообще справедливо?
Я её изнасиловал. Я заделал ей ребенка. Я ей выкрутил руки до хруста, заставля вступить со мной в брак и каждый гребаный день улыбаться мне.
Я. Я. И только я!
Какого хуя расплачиваться за все это дерьмо должна она — девочка, которая никому не причинила никакого вреда? Она просто хотела сама распоряжаться своей жизнью! Хотела совершать глупости, ошибаться и набивать собственные шишки! Она имела на это полное право!
Твою мать!
Почти сутки я заживо варился в бурлящем адском котле. Я не спал. И не ел. С меня бесчисленное количество раз метафорически слезала кожа, когда я снова и снова видел, как мимо меня проносятся каталки с очередной порцией крови для переливания.
Каждый раз мое сердце испуганно замирало, когда двери реанимации открывались и из них выходила медсестра с очередными неутешительными для меня новостями.