Страница 50 из 122
А тут, казалось бы, ну куда? И откуда?
Молодая, глупенькая, пороха не нюхавшая. А вставила так, что до сих пор перед глазами стояла прибитая картинка, как я ее трахал. И как мне было по кайфу с ней. Ее стоны. Ее идеальное тело. Глаза блядские, голубые, полные ненависти.
Пиздец!
Не об этом я сейчас греть голову должен! У меня за спиной изнурительный марафон: месяцы разведки и скрупулезного аудита, изматывающие переговоры с продавцом и согласования с регуляторами двух стран. Санкционные ограничения. Валютные риски. Экологические обязательства. Налоговые гарантии.
Впереди хаос интеграции. Замена менеджмента, модернизация, перестройка логистики для выхода на новые рынки сбыта. Ебейшая игра на выживание, где цена ошибки — миллиарды и репутационные потери.
А я на бабе завис...
И что тут говорить, так и не смог вычистить голову от мыслей о ней.
Ведь я был здесь — в Казахстане. А она там — в Омской области, в глушь затерянного среди озер и болот села. И я не мог к ней сорваться, как бы этого не хотел. Даже тогда, когда мне сообщили, что ее отчим все-таки благополучно покинул этот мир.
И даже тогда, когда я узнал, что Настя слегла с простудой. Хотя и имел непреодолимое желание добраться до ее строптивой задницы и выпороть ее как следует, за то, что себя не бережет. Для меня. Шутки ли? Довела себя до сорокоградусной температуры.
Но ничего. Выписали доктора, антибиотиками промариновали. Пришла в чувства.
А там уж и я сам выбрался к ней на одиннадцатый день. Ну, блять, завод купить — это ведь не за хлебом в ларек сгонять. Зато успешно.
И сразу не в Москву полетел.
А в Омск. К Насте.
Напрочь игнорируя взгляд Лисса, полный подозрительного недоверия, и все насущные дела, что навалились по мою душу в моё отсутствие. Но мне было похуй. Мне нужно было её увидеть. Пособачиться, быть может. Выхватить килотонны её ненависти. Обнять эту девчонку, слушая, как натурно стучит её сердце. Сорвать с губ запретный поцелуй в конце-то концов.
Насильно, да.
Ну и что?
Она ведь моя.
И я прилетел к ней, чтобы она не забывала, кому принадлежит. А по факту, что?
Приехал — охуел.
Нет, вроде бы живописно. У подножия застывшего на горе поселения плескалось, казалось бы, бескрайнее озеро, заросшее по берегам камышом. Вдоль первой аллеи взмывали в небо высоченные дубы. И напротив них стоял чуть покосившийся от времени, но ещё вполне себе добротный дом с узорчатыми наличниками.
Собака, прикормленная моими парнями, даже не взвизгнула при нашем приближении. А дальше я лишь вопросительно кивнул на высовывающийся из печки дымок и тут же получил пояснение:
— Баню протопили, Сергей Александрович. Мы не лезли, как вы и просили.
— Ясно, — принял я к сведению эту информацию, — до утра свободны. Дальше наберу, скажу, как быть.
И закрыл дощатую дверь ограды на щеколду. Потопал в дом. А там...
Да пиздец...
Мебель из советских времен. На кухне — печка. Печка, Карл! Как в музее. Но чисто. Как в операционной, даже и не скажешь, что еще вчера хозяин этих убогих казематов в лежку лежала. На плите кастрюлька обнаружилась. А в ней суп.
Налили себе тарелки. Смолотил, как не в себя.
Просто. Но вкусно.
А затем чаю налил от гребаной принцессы Нури. Кто бы сказал, что я такое в рот возьму по доброй воле, никогда бы не поверил. Но все же щербатую кружку заполнил до краев. А затем сел на скрипучий табурет за шаткий стол и принялся ждать.
Стараясь не думать о том, что где-то там моя Настя голая. Мокрая. Вся в пару. Дышит часто и смывает крохотной ладошкой с высокой, налитой груди капельки влаги. Чуть царапает ноготками бедра. Разводит их шире.
Блядь.
Панарин, стой! Не газуй!
Она ведь только после болезни. Слабая. Хрупкая. И у нее отец помер всего десять дней тому назад!
Но если мозгом я еще понимал, что хотеть Настю мне сейчас нельзя от слова совсем, то члену было в высшей степени насрать на шероховатости судьбы. Он встал, как гребаный флагшток. И падать совсем не собирался.
И все долбил мне по мозгам такими яркими и призывными картинками, что я не выдержал и глухо застонал.
Настя...
В бане. Натирает мыльной мочалкой свои сногсшибательные формы. Вода стекает по ее груди. Одна капелька срывается прямо с кончика затвердевшего соска. Еще одна катится по плоскому животу и скрывается в пупке. И еще одна, которая скользит по гладкому лобку и теряется где-то в разбухших складочках.
И ей дела нет, что я тут весь из-за нее все равно, что напряжённый нерв. Сбежала от меня. Вот в эту «настоящую» жизнь, которая провонялась коровьим дерьмом и зудом от комариных укусов. А тут я, как прыщ на жопе к ней подвалил. Зачем? Бабки, квартиры, машины — все хуйня. Вот где весело — со свиньями и алкашами в селе куковать.
Зато гордость в тепле.
В сытости. В здравии.
И дела ей нет, что настоящее унижение — это не мой член между ее бедер. Это нищета, на которую она себя по доброй воле обрекала! И это ни хрена не романтично.
Она в ней тонула. Добровольно...
И это пиздец, как бесило!
Меня так все эти деструктивные мысли унесли, что я даже не заметил, как скрипнули половицы в сенях. Как по ним прошлепали босые ноги. Очнулся лишь тогда, когда в дверях кухни показалась она — моя Настя. В тонком халатике, который едва ли доставал ей до середины бедра. С волосами, замотанными в застиранное полотенце.
А я не дышал, потому что уже и забыл, какая она красивая.
Совершенная...
Я замер, глядя на нее в голодном ступоре. Она же заметила меня и вздрогнула всем телом. Но не произнесла ни звука. Только глядела своими глубокими глазами, словно бы увидела привидение.
А затем начала оседать на пол.
— Блять, Настя! — в панике гаркнул я, молниеносно срываясь к ней и в последний момент подхватывая легкое, как пушинка, тело.
А там уж и затрепетал...
Сергей
Мои рецепторы завизжали дурниной. Член дернулся и тут же встал по стойке смирно в максимальной боевой готовности. Ну, потому что вот так эта девушка на меня всегда воздействовала! И ее крышесносный аромат вкупе с близостью ее тела херачили по моим рецепторам ядерными боеголовками, разнося мою выдержку в хлам!
Я прижал ее к себе, потянул жадно носом, в моменте пьянея в дупель. А затем потух.
Будто бы кто-то тумблер переключил.
Меня придушил страх. И заставил отмахнуться от всех ненужных мне сейчас эмоций.
Потому что я услышал, как трепыхалось ее сердце, словно у перепуганного зайчонка. С лица в моменте сошла краска, и оно побелело, как мел. Я же на языке почувствовал горький привкус пепла. И стремительно пошагал в гостиную, где уложил девушку на скрипучий, как старая телега, диван. Кончиками пальцев провел по ее щеке, цепляя полную нижнюю губу. И прохрипел, не узнавая свой голос:
— Настя...
Она же в ответ даже не дернулась. Лишь дышала судорожно и своей неподвижностью до чертиков меня пугала.
Какого черта, блядь!
Кинулся опять на кухню и схватил со стола, укрытого щербатой клеенкой, телефон. Тут же набрал парней, которые мне оперативно ответили:
— Сергей Александрович, что-то случилось?
— Случилось. Выдирнете мне местного доктора. Срочно! Прямо сейчас! Если спит — разбудите. Если не захочет идти — заставьте. Но, чтобы он в кратчайшие сроки был здесь!