Страница 47 из 122
Вышла из здания аэропорта и зябко укуталась в тонкую олимпийку. А толку-то?
На улице было всего лишь девять градусов со знаком плюс. Дул промозглый северный ветер, кидая в лицо и за шиворот мелкий ледяной дождь.
Еще и в маршрутке, в которую я села, совсем не топили. Напротив, водитель еще и окошко открыл, пыхая вонючей сигаретой и болтая с кем-то по телефону на чистом матерном. Кажется, что пока я все же добралась до автовокзала, то уже чувствовала пальцы ног. Легкие парусиновые туфли насквозь промокли.
В автобусе, что четыре с половиной часа вез меня в родное село, я и вовсе начала отбивать заунывные рулады, стуча зубами. Благо, сидевшая рядом старушка, поделилась со мной пуховой шалью, в которую я благодарно завернулась едва ли не с головой.
И вот наконец-то знакомая до боли остановка замаячила впереди.
А спустя несколько минут я спрыгнула с подножки и охнула.
Стало еще холоднее. С озера дуло, сбивая с ног. Хорошо, что хоть дом наш с отцом был почти на окраине. Всего лишь сотню метров добежать. Я и понеслась.
Но, не добегая до пункта назначения два двора, я тормознула. Соседка окликнула:
— Настюша, это ты, что ли?
— Я, теть Люся, — обернулась я к женщине, которая загоняла свою корову в ограду после пастбища.
— Батюшки! Вот это да! Ты это — погоди!
— Некогда! Тороплюсь я.
— Тпру! Там нет никого! — прилетело мне уже в спину, и я встала, как вкопанная.
— Как нет? — выпала я в нерастворимый осадок.
— Увезли отца твоего в больницу, в Тюкалинск.
— Как увезли?
— Так! Два часа назад.
— Боже! А следующий автобус, когда? — запаниковала я и едва ли в волосы не вцепилась.
— Утром только, Настюш.
— А от Крутинки? Может, еще что-то ходит? Частники или такси?
— Так, кто ж его знает, милая.
— Я пешком туда пойду и узнаю… — уже было ринулась я в обратную сторону.
— Да ты сдурела совсем, девка! Окстись! У тебя вон зубы стучат — я отсюда лязг их слышу. И нос красный. И губы синие. Помогут отцу твой героизма, что ли, ежели ты завтра с пневмонией сляжешь и перед господом героизма представишься? Шутки ли, семнадцать километров по холодрыге такой топать!
— Мне надо, теть Люся, — почти расплакалась я.
— Ой, что творится-то…, — запричитала женщина, — знала бы, что ты сорвешься сюда и такое исполнить начнешь, так не звонила бы тебе и ничего не рассказывала! Как меня и просили…
Но последние ее слова я благополучно пропустила мимо ушей, думая о своем. О важном!
— А, может, меня дядь Вова довезет? — спохватилась я.
— Так машина у нас с зимы не на ходу. Настя, — развела руками женщина, — и я совсем сникла.
— Но что же мне делать? — прохрипела я судорожно.
— Пошли в дом. Покормлю тебя горяченьким, чаю с медом и лимоном наведу. А сама пока обзвоню тут мужиков, у кого колеса есть. Авось кто согласится тебя до Крутинки доставить на ночь глядя. Но пешком не пущу, так и знай. Володьку попрошу, ежели не послушаешься. Он тебя быстро в бараний рог скрутит!
— Ладно…, — кивнула я и поплелась скорее вслед за соседкой, которая указала мне на сени, а сама корову в старенький, покосившийся сарайчик повела, где ее встретил муж, да и принял скотину. Ее теть Люся уже год, как доить не могла. Руки болеть начали.
Я в дом юркнула, но дальше прихожей не прошла. Топталась, не зная, что делать. Пару раз снова набрала номер той самой сиделки, что была приставлена к отцу, но она весь день мне не отвечала. Хотя я оборвала ей трубку после того, как со мной связалась соседка.
Мне нужна была хоть какая-то конкретика.
Хоть что-то, а не оглушающий вакуум.
— Проходи, Настюш. Ох, носки совсем мокрые. Сейчас дам тебе сменку.
И тетя Люся захлопотала вокруг меня. Переодела в сухое и чистое. И телогрейку с печки дала, а я в нее завернулась и чуть не расплакалась от благословенной теплоты. Затем тарелку борща наваристого в себя опрокинула и большой кружкой чая заполировала все это дело, прислушиваясь к тому, как подозрительно начало ломить кости.
Хоть бы и правда не разболеться.
— Как это случилось?
— Отец твой сам виноват. В себя поверил или у бога разрешения спросил, кто его теперь разберет. Смолить снова начал, как паровоз. Так ко всему еще и пошел сам свинарник с утра чистить, а потом резко почувствовал себя плохо. Сначала сюда карета скорой помощи приехала из нашего фельдшерского пункта. Потом спустя час из Крутинки врачей вызвали. И вот тут я узнала, что инсульт повторный у Андрея. Галина эта, ну которая сиделка, сказала не тревожить тебя ни в коем случае, мол, у них там все под контролем. А я не стала ее слушать...
— Поэтому она и трубку не берет, — буркнула я, — гасится...
— Наверное...
— А зачем тогда повезли аж в Тюкалинск?
— Сказали, что какие-то анализы взять необходимо кровь из носу, чтобы не усугубить.
— Ясно...
— А ты как учебу-то бросила, Настя? — заломила руки женщина.
— Нормально все. Мне почти все зачеты автоматом в этом семестре поставят. А сессия еще нескоро. Пара недель точно есть в запасе. Я тут немного побуду, пойму, что волноваться причин нет, и обратно улечу.
— Ох, и рисковая ты девка, Настя.
— У меня, кроме отца, никого нет, теть Люсь. — отрезала я, а затем вздрогнула, потому что мой телефон завозился на столе, объявляя о том, что на связь все же вышла та самая Галина.
И я тут же принимала вызов, скрещивая пальцы на руках и мысленно просила всех известных мне богов, чтобы все было хорошо.
И они меня услышали!
Потому что на том конце провода мне сухими фактами обрисовали сложную, но вселивающую оптимизм картину: с анализами все приемлемо, прогнозы благоприятные, поводов для паники нет. Повторный инсульт больной пережил легче, чем первый, благодаря своевременной помощи. И главное — уже завтра отца выпишут и отпустят домой.
Боже!
Сказать, что я выдохнула с облегчением — ничего не сказать. Глаза набухли от слез, радостных, что появился свет в конце тоннеля. И даже неловко в кой-то мере стало, что я вот так все на свете бросила и примчалась за две с половиной тысячи километров.
Ну, ничего...
Поблагодарила тетю Люсю за гостеприимство и сухую одежду, а там уж к себе потопала, общая держать ее в курсе всех дел. Уже во дворе почесала продрогшего Барбоса, который с непривычки принял меня за постороннего и облаял. А затем нашла запасной ключ за обрешеткой окна и отперла дверь.
Шагнула в дом и вдохнула резкий, неприятный до тошноты запах медикаментов, но быстро к нему привыкла. А там уж отыскала в аптечке противовирусное, развели его крепким кипятком, проглотила и завалилась спать.
Да и не заметила, когда наступил новый день.
Отца привезли.
А у той самой Галины чуть челюсть на пол не бахнулась, когда она меня на пороге дома увидела. Да и Виталька Колмогоров, что помогал из машины отца выгружать, заметно занервничал. Глаза его забегали, губы побелели, дыхание сбилось.
Но мне было не до них. Совершенно!
Меня знобило. Сильно. Голова раскалывалась, и тело буквально ломало. А еще добивало четкое понимание, что отец меня не узнает. В смысле, вообще не понимает, кто пред ним стоит.
Я, Галина или какая-то посторонняя женщина с улицы — все равно. Не лицо — безжизненная маска и абсолютная пустота во взгляде.