Мотель

Фрэнк взял у неё трубку. — Алло? — сказал он. — Да? Что, мол, слишком громко? Он посмотрел через комнату на телевизор. — Он даже не включён, — сказал он, — так как же он может быть слишком громким? Ну, просто скажите парню из семнадцатой, что, возможно, у него громко включён телевизор. В восемнадцатой, верно. Скажите ему, что в шестнадцатой он не включён. До свидания, — сказал он и швырнул трубку. — Тупой осёл, — пробормотал он. — Хорошо, что мы больше сюда не вернёмся.

Очень тихим голосом Милли спросила: — А разве нет?

Они молча посмотрели друг на друга.

— Я не знала, что ты так разозлишься, — сказала она. — Прости.

— Тогда зачем ты мне это рассказала, Милли?

— Я должна была.

— Почему?

— Из-за того, что ты сказал.

— Когда?

— Совсем недавно.

— Что я сказал?

— Ты сказал, что это не банкет.

— Что?

— Ты сказал, что это был просто обычный длинный обеденный перерыв. Ну, а для меня это банкет. И если для тебя это просто обычный длинный обеденный перерыв, то иди к чёрту. Если у тебя есть привычка водить кучу женщин в мотель в Нью-Джерси...

— Я никогда...

— ...класть проектор в багажник...

— Я никогда не...

— И показывать им твою паршивую шестидесятисекундную рекламу...

— Я думал, тебе понравился мой ролик, — сказал он.

— Только если его не посмотрела каждая тупая домохозяйка в Нью-Йорке!

— Его видели тупые домохозяйки по всей Америке, — сказал Фрэнк. — Его показали примерно двести двадцать раз. Послушай, Милли, как ты вдруг стала потерпевшей стороной? Я здесь потерпевший. Это меня предали.

— Предали? — сказала она. — О боже, ты говоришь точно, как Майкл.

— Не впутывай в это Майкла, если не возражаешь. Давай вернёмся к Полу.

— Почему? Пол был всего лишь обычным длинным обеденным перерывом.

— Недавно ты сказала, что он удовлетворил очень важную потребность в твоей жизни.

— Да, это правда.

— Нельзя сидеть на двух стульях, Милли. Либо он был для тебя значимым человеком, либо он был просто бутербродом с крем-сыром на цельнозерновом хлебе.

— С изюмом и поджаренном.

— Ну, как скажешь.

— Он был и тем, и другим.

— Может быть, ты объяснишь это?

— Возможно, нет.

— Ладно. Давай оденемся.

— Хорошо, — сказала она.

Она сердито подошла к вешалке, сняла платье с проволочной вешалки и натянула его через голову. — Я думала, ты поймёшь, но, видимо, тебя никогда не обделяли вниманием в твоём собственном доме. Он не ответил. — Похоже, Мэй тебя просто обожает, — сказала она, подойдя к нему. Она повернулась к нему спиной, и он застегнул ей молнию на платье. — Спасибо, — сказала она. — Похоже, Мэй никогда не обращалась с тобой так, чтобы тебе пришлось задумываться о том, как обратиться к незнакомцу в „Полном орехов“. Но когда кто-то озабочен исключительно — давать и брать, и продавать в короткий срок, то, возможно, у женщины может возникнуть потребность в разговоре...

— Разговор! — воскликнул Фрэнк. — Боже мой!

— Да, с кем-то, чьи интересы выходят за рамки товаров. С кем-то, кто не считает женщину просто ещё одним товаром. Пол думал обо мне…

— Как просто о ещё одном пупке, — сказал Фрэнк.

Она холодно посмотрела на него, а потом сказала: — Пол считал меня очень увлекательной личностью. Именно так он восполнил недостаток в моей жизни. И именно поэтому я всегда буду ему благодарна.

— Ладно, — сказал Фрэнк и надел пиджак. — Ты готова?

— Не совсем, — сказала Милли. — Хотя это не значит, что мне не понравился и другой аспект.

— Милли, — сказал он, — ты всё сказала, ты действительно всё сказала. А теперь давай просто уйдём отсюда, ладно?

— Я ещё не оделась, — сказала она, села, надела туфли-лодочки, а затем подошла к комоду и стала рыться в сумочке в поисках помады. — Тебе никогда не хотелось переспать с кем-нибудь?

— Бывало, — ответил он.

— Я не Мэй имею в виду.

— Не с Мэй.

— С кем?

— Хоуп.

— Хоуп? Главой отдела творчества?

— Да.

— Хоуп!

— Именно так.

— Это отвратительно, — сказала Милли. — Она же твоя начальница!

— К тому же она прекрасная рыжая.

— Да ещё и белая англосаксонская протестантка, — сказала Милли.

— Она, как оказалось, атеистка.

— Мэй когда-нибудь с ней встречалась?

— Да, встречалась.

— Она ей нравится?

— Не особо.

— Хорошо, — сказала Милли, закрыла помаду и бросила её в сумку. — Я готова, — сказала она.

— Тогда пойдём.

— Пойдём, — сказала она, направилась к двери, но тут же остановилась и обернулась, чтобы заглянуть в комнату.

— Всё взяла? — спросил он.

Она замялась.

— Что ты забыла?

— Ничего, наверное, — ответила она и покачала головой. У двери она снова замялась, а потом сказала: — Фрэнк, я хотела бы узнать только одно. Почему ты считаешь Пола таким опасным?

— Я ни в коем случае не считаю его угрозой, — ответил он.

— Тогда почему ты так зол?

— Я ни капельки не зол, — ответил он.

— Я поступила глупо, что рассказала тебе об этом, — сказала она и снова покачала головой. — Майкл прав. Глупость — это глупость, и всё. Она вздохнула, а потом сказала: — Пойдём.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что Майкл прав?

— Он прав, вот и всё. Он считает меня глупой, и я такая.

— Ты точно не глупая, — сказал Фрэнк.

— Майкл так думает. Может, это потому, что он такой умный.

— А он когда-нибудь действительно говорил, что считает тебя глупой?

— Он этого прямо не говорит. Но дело в том, что, когда я что-то предлагаю, он отвечает: „Спасибо, Миллисента“, — с такой интонацией и таким тоном, что я чувствую себя полной идиоткой. С его точки зрения, если я буду держать рот на замке, одевать девочек как положено и помогать ему следить за его проклятыми калориями, этого вполне достаточно. Знаешь что, Фрэнк? Я знаю тебя всего четыре месяца, а чувствую себя ближе к тебе, чем к собственному мужу. Что ты об этом думаешь?

Он не ответил.

— Ну, это правда, — сказала она. — Именно поэтому я не могу понять, почему ты чувствуешь угрозу из-за того, что произошло...

— Я не чувствую угрозы.

— Вы все чувствуете себя угрожаемыми, — сказала она. — Если бы я когда-нибудь рассказала Майклу даже о том, что просто позировала для Пола, он, наверное, ударил бы меня или что-то в этом роде.

— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что он тебя бьёт?

— Не глупи, он же еврей.

— Луи Лепке

X