В водовороте волн

Двадцать

Улицы забиты людьми, жители залива Рэйвенпик наводняют город, чтобы поддержать многочисленные предприятия, которые удерживают этот город на плаву. Туристы задерживаются, тратя свои наличные деньги, которые помогут городу продержаться всю зиму, пока он вновь не откроется весной.

Я держусь в стороне, низко надвинув бейсболку на глаза и засунув руки в карманы. Несколько горожан, которым достаточно комфортно подходить ко мне, приветствуют меня, но я в основном игнорирую их, сосредоточившись на пункте назначения.

Я уже вижу ее, объект моей одержимости, стоящую рядом с тем местом, где Имоджен обслуживает клиентов, желающих перекусить фаст-фудом из своего киоска или запить это пивом. Там, где Имоджен вся улыбается, Майя более сдержанна, немного нервничает, если судить по ее суетливости. Ее руки слегка дрожат, зеленые глаза бегают по сторонам, изучая лица, читая язык тела, а рядом играет Харпер с другим ребенком, на тарелках лежат недоеденные и забытые кексы, в то время как они сосредоточены на настольной игре, разложенной перед ними.

Глаза Майи бросаются на дочь по крайней мере раз в минуту, пробегая по ребенку, словно проверяя и подтверждая, что девочка там, где должна быть, и невредима.

О, какие тайны она, должно быть, хранит в своей хорошенькой головке.

У меня были средства разузнать о ней все, были контакты и возможности вытащить на свет божий каждую крупицу грязи на девушку, но я обнаружил, что не хочу этого делать. Не тогда, когда было лучше заставить ее рассказать мне, не тогда, когда я хотел, чтобы она доверилась мне настолько, чтобы рассказать свою историю.

Я некоторое время стою у стены здания, наблюдая за ними, отмечая каждое едва уловимое изменение в языке ее тела, начиная с непринужденности, с которой она разговаривает с Имоджен, ее тело слегка расслабляется, когда она улыбается и смеется вместе с женщиной, и заканчивая тем, как она смотрит на свою дочь с нескрываемым обожанием.

Но всякий раз, когда незнакомец подходит к кабинке, она напрягается и улыбается, хотя выглядит так, будто ей больно. И примечательно, что я не единственный, кто это видит. Имоджен смягчается, когда касается руки Майи, сочувственно улыбается и что-то говорит ей, и Майя начинает отворачиваться, в последний раз проверяя Харпер, прежде чем направиться к пустой закусочной позади нее.

Я выбираю этот момент как возможность украсть ее время.

Я не буду навязываться ей в ее хижине, но здесь, на людях, я могу остаться с ней наедине, предоставив ей свободу, если она того пожелает.

— Торин! — я слышу, как Имоджен визжит: — Мы закрыты.

— Я только на минутку, — говорю я ей, исчезая через ту же боковую дверь, что и Майя несколько мгновений назад.

Я слышу, как Шон говорит ей, что все в порядке, прежде чем хаос фестиваля затихает из-за закрывающейся двери.

Мои шаги эхом отдаются в пустой закусочной, выдавая мое присутствие. Я бы предпочел не пугать девушку.

— Майя, — мой голос звучит хрипло, когда я останавливаюсь в дверях кухни, замирая на месте, когда моя маленькая лань смотрит на меня широко раскрытыми глазами и вытягивает губы в форме буквы «О».

— Торин, — наконец заикаясь, произносит она, — что ты здесь делаешь?

— Ты избегаешь меня. — говорю я.

Она опускает глаза и начинает возиться со своими руками:

— Нет, я просто была, эм, занята.

— Занята, да, — ухмыляюсь я, обходя стойку и направляясь к ней. — Значит, ты не наблюдала за мной снаружи дома?

— Нет, — выпаливает она, — просто проверяла, что происходит.

— И ты не пялилась, пока я рубил дрова за твоим окном? Или украдкой бросала взгляды, когда думала, что я тебя не вижу? — спрашиваю я.

Она сглатывает:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты пытаешься забыть то, что произошло? — спрашиваю я.

Она переводит взгляд на меня:

— Торин...

— Ты притворяешься, что не оседлала мое бедро, пока не кончила?

Ее щеки вспыхивают:

— Прекрати.

Мои ноги останавливаются:

— Скажи мне, что это была ошибка.

— Это была ошибка, — выдыхает она.

— Скажи мне, что ты бы не сделала этого снова.

Ее рот открывается, но она не произносит ни слова.

— Скажи мне, что с тех пор ты не думала об этом каждую чертову ночь.

Когда она не отвечает, я начинаю сокращать расстояние между нами.

— Я пытался игнорировать это, — честно признаюсь я. — Я говорил себе, что не хочу тебя. Но я думаю о тебе каждую чертову ночь, маленькая лань. Я думаю о твоих вздохах и хныканье, я мечтаю о твоих редких улыбках и задаюсь вопросом, как мог бы звучать твой смех, если бы он был адресован мне. И каждую минуту, каждый день я не могу не представлять, каково было бы ощущать твои губы на моих. Какой у тебя вкус, такой же ли он, как твой запах? Как дождь после жаркого дня или весенние цветы? Или слаще? Незнание гложит меня. Это, черт возьми, убивает меня.

— Почему? — выдыхает она.

— Я не знаю, маленькая лань. Но это оказывается слишком трудно игнорировать, и эта гребаная потребность попробовать тебя на вкус сводит меня с ума.

— Ты не хочешь меня, Торин, — говорит она, останавливаясь и позволяя мне подойти.

— Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь. Ты хочешь чего-то нового.

— Ты принимаешь меня за кого-то из своего прошлого.

Ее голова откидывается назад, когда я останавливаюсь перед ней, чтобы она могла поддерживать зрительный контакт, и из ее горла вырывается вздох:

— Ты не знаешь, что я делаю. Ты понятия не имеешь.

Она пытается добавить язвительности в эти слова, но это не попадает в цель и выходит тихим шепотом.

— Тогда скажи мне. — бормочу я.

— Нет.

Я прикусываю зубами нижнюю губу, когда мой палец касается ее подбородка:

— Нет?

— Нет.

— Почему?

Она приподнимает бровь и открывает глаза, это все равно что наблюдать, как опускается ставень на окне.

— Потому что твой внезапный интерес ко мне не оправдывает того факта, что ты был мудаком. Ровно до тех пор, пока... пока не случилось то, что произошло. Я тебе не нравлюсь.

— Ты мне очень нравишься.

— Нет, не нравлюсь.

— Откуда ты знала, что я не просто пытаюсь предостеречь тебя, маленькая лань?

— Потому что такое поведение невозможно подделать, — заявляет она.