Неподходящая.

- На телесном уровне только не нарвись! - поймала я последний импульс Герта, отлично понимающего (И отлично считывающего) мои чувства. Оглянулась, пытаясь найти подходящего противника.

Впервые в жизни я искренне хотела убивать.

На поле боя по-прежнему творился кошмар. Но это был уже наш кошмар, живущий по нашим правилам, переломленный пополам нашим упорством. Герт успел протранслировать соотечественникам узнанное мной от кота, и это вселило в них новые силы. "Садовники" без устали меняли вероятности, строя самые невероятные ловушки. Тирнийцы ускользали из них, нанося в ответ ментальные удары. Со стороны это напоминало бой армии магов - земля дрожала, в воздухе носились молнии и клочья огня. Кто-то из солдат Тирна загипнотизировал "садовницу", и та, обезумев, отоваривала своих же управляемыми гравианомалиями. Рахад, по колено утонувший в цементе стрелял сразу из двух лазерных пистолетов. Армиль дрался сразу с тремя противниками, поливая их напалмом из ручного огнемëта. Где-то под землёй истошно выла сирена - Ватх включал или тестировал что-то опасное. Я, стараясь, не подворачиваться никому под ноги и уж тем более под атаки, нашла себе жертву - Толстого, очень мирного на вид дяденьку в зелëном комбинезоне. Прислушась к его мыслям, на мгновение увидела мир его глазами. И буквально вскипела от ненависти - учëный, маньяк-учëный. Ставил садистские эксперименты на детях, доктор Менгеле на белодорожный лад! Осколки артефактов к живым органам прошивал! Я наткнулась на воспоминания о его лаборатории дома, в каком-то Даврине. И повинуясь наитию представила, что громлю её. Будто бы из моих рук вырываются струи плазмы, и не человек я вовсе, а непобедимый боевой робот. Хрупкая белая мебель вспыхивала, шкафы с колбами и реактивами с громким звоном валились на пол. Лопались стëкла, с треском и лязгом рвались трубы, шипел вырвавшийся из них безвредный для меня газ... Дядька разинул рот в беззвучном крике и упал на колени, выронив какую-то адскую машинку. Дэн добил его молнией.

- Резонансница, это круто! - разворотил он мои собственные мозги радостным боевым воплем, - Давай теперь вон того!

Но "вон того" вихрь сражения столкнул нос к носу с Великой Согревающей. А я увидела самое ненавистное мне сейчас на свете существо. Зариэля. Волоча за собой на антигравах какое-то неуклюжее оружие, он пытался прорваться ко входу в бункер.

Я зарычала, как зверь и бросилась наперехват. Мгновенно забыв про всякие ноосферы. Какая ноосфера, в голове помещалось только одно - догнать! Поймать!! Порвать!!! Кровь колотилась в висках, сердце билось о рëбра, перед глазами стояла самодовольная ухмылочка на мерзкой роже.

На полном ходу я врезалась во что-то мягкое. Попыталась в ярости отшвырнуть. Не вышло. Мягкое сцапало меня огромными ручищами, приподняло над землëй. Я успела осознать, что это чëртов "садовник", похоже, уже лишëнный связи с центром. И что я посеяла треклятый генератор поля.

Но силы и выносливости враг ещё лишëн не был. Он перехватил меня поудобнее и выставил перед собой, как живой щит. Побежал к бункеру. Я брыкалась и лягалась. Перед глазами всё прыгало. Близко-близко пропел характерное "пиу" электромагнитный излучатель. Что-то взорвалось. С шипением пронеслась красная ракета. "Садовник" продолжал бежать, тряся и размахивая мной. Протрещала автоматная очередь. Этот бандит пошатнулся и шарахнулся в сторону. Мне наконец удалось вырваться, но очень неудачно. Пробежав по инерции несколько шагов, я рухнула на чьë-то тело. Сверху тут же упало ещё одно, едва не вышибив из меня дух.

Еле-еле и не сразу выбравшись из-под трупов, я, как смогла, отплевалась от грязи, забившей рот, поправила сбившуюся, но чудом не потерянную маску. Огляделась.

Воевать было уже толком не с кем.

Шум и гвалт стих. Уцелевшие тирнийцы бродили вокруг и одиночными выстрелами добивали раненых. Горели, жутко дымя, какие-то обломки. Я поискала глазами приметную фигуру Рахада. Жив! Хотя ранен - висит мешком на грязном, как чëрт, Дэне. Ещё удалось опознать Великую Согревающую - по роскошным золотым волосам. Она бинтовала руку какому-то десантнику. За кота я не беспокоилась.

И вдруг я услышала леденящий душу вой. Знакомый не по книгам, не по фильмам - по питерской генной памяти. Невыносимый пронзительный звук падающей бомбы.

Зариэль стоял на вершине холма с бункером, воздев руки к преисподнему хинаттскому небу. И бомба выла, приближаясь, громче и громче.

Спустя бесконечную долю секунды та же генная память вырвала меня из ступора, заставила броситься ничком на землю, вжаться в неё, закрыв руками затылок и разинув рот. Блокадное детство моей непедагогичной бабушки...

Прежде чем вселенная исчезла в оглушительном грохоте, я успела испугаться, что увижу сейчас засыпанные посудными осколками плитки моей кухни.