Неподходящая.

Глава 26. Пол-линха вечной весны и мокрая-мокрая Зона.

Имя у спасëнного нами пацана было звучное и красивое - Зариэль. И сам он красивый, несмотря на замученность. Бывают люди, которых хоть на каторгу сошли, хоть на теплотрассу высели, а никакая грязь в них не вьестся. Жесты останутся гордыми, лица светлыми, голоса мелодичными, а посадка головы - как у принца в изгнании. И мысли в высоколобой голове - не о хлебе и распухших ногах, а о чëм-нибудь высоком и чистом. Наверно, это просто порода, что-то в крови. Я вот породистой не родилась, увы, по мне всегда сразу видно, если у меня что-то "не слава Богу". А Зариэль будто весь из несокрушимого достоинства состоит.

Мы шли по Белой Дороге из поздней осени в сияющую весну. С каждым шагом под ногами оказывалось всё меньше мëрзлой голой земли и больше серого ноздреватого снега и прозрачных лужиц. Унылую штукатурку никарского неба кромсали золотые солнечные лучи, и она поддавалась, исчезала кусками, выпускала приветливую тëплую голубизну. Начали попадаться деревья, в основном тоненькие с тëмно-красной корой и гибкими ветвями в жëлтеньких пушистых серëжках. Журчали ручьи. Заливались птицы. Рахад выпростал из кармана какой-то приборчик, взглянул на его экран, и объявил, что здесь можно более-менее раздеться и снять чëртовы маски. Я с наслаждением сорвала свою и вдохнула упоительно тëплый и свежий воздух. Пахло водой и почему-то немного пряниками.

Когда последние обрывки никарских серых туч остались позади, весна начала превращаться в лето. Снег полностью исчез, по обочинам Дороги встали зелёные полчища тростников, в них самозабвенно орали лягушки и пронзительно перекликались водяные птицы. Припекало. Ласковый влажный ветерок доносил сладковато-гнилостный тяжëлый аромат болотных цветов.

Затерянный мир. И ни одного человеческого существа на много часов пути вокруг. Почему-то я была свято в этом уверена.

- Затерянный мир и есть! - подтвердил Рахад, когда я спросила его, права ли я, - А ты матереешь, Ианна, уже машинально по ноосфере чувствуешь, есть ли кто-нибудь разумный поблизости.

- В Никаре холод собачий, а в Ралине жарко, - задумчиво сказала Вилайна, - И на линии Сопряжения соответственно, пол-линха вечной весны.

- Звучит прямо как название романа! - усмехнулся Рахад, - Пол-линха вечной весны. Может, после возвращения засядешь и напишешь?

- Пусть Ианна пишет, - отмахнулась доктор Кон, - У неё душа поэтическая. А я привыкла в основном научные отчëты писать, представляешь, какой занудный роман получится!

- Да из меня тоже тот ещё литератор! - запротестовала я, - Так что, Рахад, давай сам! Кстати, у нас на Земле говорят, что инициатива наказуема исполнением.

- Ну, если на Земле, - Рахад рассмеялся, во весь голос, громко и беззаботно. Какой же всё-таки красивый у него смех! И как давно не приходилось его слышать. Как бы не с керренских наших вечеров на наблюдательной станции. Которые сейчас уже кажутся такими далëкими, почти нереальными. Пухлые зелёные кресла, камин, разговоры обо всём на свете. Как в другой жизни всё было...

- Но сейчас нам пока ещё не до романов! - антарец резко посерьëзнел, даже посуровел, - О Ралине в наших записях сказано, что это "мокрая Зона". Сплошные ручьи, речки, болота, протоки, между ними маленькие острова. Дорога тоже, соответственно, там и сям уходит под воду. Так что придëтся или по кочкам прыгать или лодку где-то добывать, и хотел бы я ещё знать, как.

- А как Рино проплыл? - спросила я.

- У него был плот. А я, увы, плоты строить не очень хорошо умею. Тем более, что он должен выдержать четверых. С вещами и котом.

- Я умею! - подал голос Зариэль, - Я с мамой жил близ Анхальт-Ойре, там почти такая же местность. Станция и город на намывах стоят, а вокруг посëлки свайные.

- Однажды был у вас, - вставил котик Энви, - Честно говорря, не понрравилось - мокрро!

- Да, у нас кошки не любят жить, - Зариэль осмелился протянуть руку и коснуться пушистой шëрстки, - Ой, простите, то-есть прости!

- Меня можно гладить! - успокоил его Энви, - Я действительно люблю быть котом!

- Но вы же, то-есть ты же это... полицейский?

- Которрый искрренне любит быть котом! - повторил Энви, подошёл к парню и потëрся о его ногу. Я внезапно поймала себя на уколе ревности.

Совсем скоро Дорога действительно превратилась в речку. Мелкую - по колено, но с противно вязким дном, из которого ногу каждый раз приходилось выдирать с усилием. Из воды там и сям поднимались лохматые кочки, заросшие неубиваемой муравой. Да уж... Не знаю, как остальные, а я уж точно в таких условиях далеко не уйду.

Шагающий впереди Рахад приостановился, осмотрелся, тихонько прошипел сквозь зубы что-то, непереводимое ретранслятором. Мы уже успели забраться довольно далеко в Зону Ралины. Высокие тростники стояли сплошной стеной. Дорога фактически исчезла, её отмечали только реденькие куртиночки муравы, высовывающиеся из тëмной, как крепкий чай, воды. Над нашими головами, мелодично перекликаясь, летали туда-сюда непуганные местные птицы. Караванчик медно-рыжих утят, возглавляемый толстой и гордой мамой невозмутимо пересекал Белую Дорогу, не обращая на нас, пришельцев, ни малейшего внимания. Мама только очень недовольно крякнула, когда ей пришлось огибать ногу Рахада.

- Ладно, доверимся тебе, Зариэль! - изрëк наш выживальщик, - Руководи давай!

Парнишка на некоторое время шумно изчез в тростниках, выпугав целую тучу маленьких пëстрых птичек. Пошумел там и выбрался обратно, неся в одной руке толстый полый стебель, а в другой, что-то длинное и гибкое, похожее на шипастую лиану.

- Надо искать вот такое вот! - объявил он, - Там дальше в зарослях мëртвых стеблей полно, они очень лëгкие и прочные. Собирать в пучки и из них уже вязать плот. И не верëвками, а вот такими штуками.

Он помахал своей лианой.

- У нас в Анхальтской очень похожие растут, только цветы на них жëлтые, а не розовые. Они аномальные, мгновенно укореняются в любой поверхности, и прочнее просто ничего не бывает. А если у вас есть артефактики, влияющие на вес - то вообще, хоть авианосец строй!