Страница 8 из 59
Дроздов был зачислен в нашу экспедицию с группой зейских старателей. Ему было не более 25 лет. Родом он из глухого таежного поселка, где не было поблизости школы. Да если бы и имелась начальная школа, учиться он все равно бы не смог, так как с детских лет вынужден был помогать матери по хозяйству. Отец несколько лет назад ушел на какие-то дальние прииски, да так и пропал без вести. Как только подросли младшие брат и сестра и смогли включиться в работу, он оставил родительский дом и направился на заработки на один из зейских приисков, чтобы скопить денег и поступить куда-нибудь учиться. Прииск к тому времени выработался, заработок оказался небольшим, и как только начались сборы группы старателей на Колыму, в экспедицию, он упросил взять его с собой.
Был он среднего роста, коренаст, черноволос и, как многие брюнеты — с матово-смуглой кожей, хранящей на щеках еще нежный румянец юности. И вообще был он по-своему красив. Красив молодостью, четкими, словно резными чертами лица, ярким припухлым ртом. Он редко смеялся, даже если кто-то и рассказывал что-нибудь смешное. Большие умные карие глаза его смотрели открыто и доверительно, иногда казались чуть печальными.
Среди опытных зейских старателей он чувствовал себя не очень уверенно, ведь многие из них были гораздо старше его и не упускали случая посмеяться над его неопытностью и некоторой наивностью. Приметив в бухте Нагаева чем-то покорившего его Степана Степановича Дуракова, Дроздов прибился к нему, попросил взять с собой, определить «куда не то» возле себя, чтобы научиться «чего-нибудь робить» в экспедиции.
Ни от какой работы он не отказывался и выполнял ее старательно. Оценив эти качества Дроздова, Горанский пытался даже уговорить его остаться при нем на хозяйственных работах, однако тот по-своему деликатно, но решительно отказался, сославшись на желание освоить шурфовку и стать разведчиком. И вот теперь он ждал на Оротуканской базе отправки на разведучасток в долину речки Разведчик.
Еще в бухте Нагаева он стремился повысить свою грамотность, зачатки которой приобрел самоучкой. Корявым почерком мог написать короткое письмо, заявление, немного умел читать и увлеченно тянулся к книгам. Даже привез с собой три книжки, купленные во Владивостоке. Одна из них оказалась трудной для его понимания, и он обратился за помощью к Горанскому. Но Леонид Александрович куда-то спешил и посоветовал обратиться к сидевшей неподалеку Марии Яковлевне. Ма, удивившись выбору книги, популярно объяснила ему суть содержания, посоветовала начать чтение с более простых книг и сама помогла ему подобрать литературу. Так началось шефство Ма над Дроздовым, которое вскоре должно было прерваться из-за его отъезда вместе с Дураковым на Разведчик.
Все это время он дисциплинированно приходил к нам в определенное время и терпеливо занимался чтением вслух, писанием диктантов, решением примеров и простых задач. Сначала смущался, делая ошибки в произношении и написании слов, неправильные действия в арифметике, но вскоре привык и старался держаться свободнее, с почтительным уважением. Иногда к занятиям по математике привлекался и я — составлял (за неимением учебников) примеры на арифметические действия и простые задачи.
Безудержное стремление и упорство Дроздова незамедлительно сказались на результатах. Через некоторое время он стал бегло читать, несколько исправлялась его речь, появились новые слова в лексиконе. Да и задачи, примеры решались им более бегло.
За время занятий Дроздов очень привязался к нам и даже прослезился при прощании перед отъездом на разведучасток. Я пообещал взять его на лето рабочим в свою партию, где он смог бы продолжить обучение.
Многие вечера мы с женой проводили дома. Удобно устроившись у стола близ лампы, погружались каждый в чтение своей книги. Ровное умеренное тепло, рождаемое бесшумно тлеющими дровами в печке, успокаивающий полумрак в комнате, зеленоватый от абажура настольной лампы, ярко освещенный стол с разложенными книгами — все это располагало к внимательному чтению, осмысливанию прочитанного, раздумью.
Мы любили такие вечера — в них формировались представления, взгляды, обогащалось восприятие—они никогда не казались нам скучными. Чаще я засиживался за рабочим столом, изучая научную литературу не только в вечерние часы, но и в ночные, занимая их у сна.
В прихваченных перед отъездом книгах — руководствах по разным дисциплинам геологии и в специальных статьях журналов — отечественных и переводных — хотелось отыскать, вычитать, уточнить объяснения геологических явлений и процессов, не укладывающихся в рамки известных, полученных в студенческие годы, тем более впервые встреченных в природе, неведомых нам. Обновлять и накапливать знания одной из самых многоплановых наук — геологии — необходимо было еще и потому, что в ту пору многие представления в ней кардинально менялись и, в частности, появились описания некоторых закономерностей рудообразования.
Мы отчетливо сознавали ответственность за качественное, успешное выполнение задания по осуществлению геологопоисковых работ на россыпи и руды золота и со всем энтузиазмом молодости стремились во что бы то ни стало выполнить задание как можно лучше.
Это сознание нашего долга усиливалось благодарностью за оказанное нам, начинающим специалистам, большое доверие в самостоятельном выполнении очень важной государственной задачи.
Однако для осмысленного и эффективного выполнения геологопоисковых работ, да еще в непродолжительный срок, необходимо было знать особенности геологического строения данной территории. Следовательно, иметь описание и достаточно детальную геологическую карту, разрезы. Но кроме основ знания разнородных дисциплин, определяющих эту весьма объемную многоплановую науку, и некоторых тесно связанных с ней смежных наук да небольшого опыта полевых исследований и конспективных руководств в описании отдельных геологических явлений, изложенных в двухтомной «Полевой геологии» В. А. Обручева и однотомной — В. Н. Вебера, мы ничего не имели. А если еще раз напомнить, что наши исследования производились на неведомой до этого территории, при полной оторванности от научных центров, без возможности своевременно проконсультироваться у ученых, преподавателей, то легко представить, в каких затруднительных условиях нам предстояло пополнить знания для полноценного выполнения исследований.