Страница 6 из 59
В долине Бючаннаха
Итак, с планом разведки россыпей в ближайших к базе районах на текущий зимний период мы определились. Мне оставалось разобраться в обстановке и детализировать план рудной разведки Среднеканской дайки для партии Едовина. Поездка была неблизкая, требовала много времени, поэтому я решил перед ее осуществлением побывать на Бючаннахе и на разведочных участках в Оротукане. Нужно было познакомиться с организацией шурфовки на месте, поговорить с руководителями разведочных участков.
Прошло уже больше недели после обсуждения плана разведки, как Колесов-отец (после организации шурфовки Бертин был отозван с Бючаннаха, начальником участка был назначен Колесов) с пополнением рабочих и грузом перебрались на Бючаннах и, вероятно, успели разбить — разместить, обозначить на местности — новые из намеченных в плане линии и шурфы. По начатым с осени двум линиям (очевидно, некоторые шурфы были пройдены до плотика) мы сможем позднее узнать первые результаты разведки. Дураков и Бертин на несколько дней позднее тоже отправились на свои участки. Им одновременно с зарезкой шурфов еще предстояло спешно построить бараки для жилья.
Вместе со мной посетить Бючаннах вызвался Вознесенский — ему хотелось самому убедиться, как разведуется первая, найденная его партией россыпь. Мы собирались отправиться с очередным транспортом, который ожидался со дня на день, чтобы попутно отвезти туда дополнительный груз. Но в расчетные дни транспорт не подошел, очевидно, его задержали снегопады. Тогда мы решили пойти пешком, полагая, что за полдня дойдем: расстояние от базы до барака разведчиков составляло что-то около двенадцати — пятнадцати километров. Такое расстояние проделывать пешком или на лыжах нам приходилось не раз, и оно нас не пугало. Только выйти нужно пораньше, с рассветом. На этом и порешили, наметив день выхода.
Поздний зимний рассвет был уже близко, темень бледнела, когда мы вышли с базы. Сначала мы шли по едва заметной тропке вдоль берега Оротукана, затем, надев лыжи, спустились в русло. Мороз показался легким. Лыжи скользили мягко. Проступало серое, в низких тучах, небо, светлели снежные просторы по мере приближения к руслу Колымы. На их фоне четко, напоминая гравюру, вырисовывалась роща на острове и чуть выделялся на противоположном берегу лес. Все следы последнего транспорта по Колыме в сторону Бючаннаха были занесены, переметены двухдневным снегопадом. Мы решили не терять времени на их отыскание и спрямили путь. В широкой долине ветер, налетавший наискось, дул в лицо. Захлебываясь им, мы отворачивались, наклонялись, заслонялись рукавицами, не забывая однако посматривать время от времени вперед, чтобы не изменить направление. Идти было трудно. Рыхлый снег местами проваливался, тормозил скольжение лыж, но мы старались не снижать темпа. Хотя от напряженной ходьбы телу и ногам было тепло, но лицо и руки мерзли. Шли молча, друг за другом — оба одинаково длинноногие.
Когда пересекли Колыму, то прошли несколько вниз по узкому протоку и свернули в устье Бючаннаха, который в своей нижней части разрезал террасу Колымы. По извилистому узкому руслу, заросшему с боков густым кустарником тальника, с редким лесом ив и тополей, мы поднялись постепенно в его долину, склоны которой и островки покрывали преимущественно лиственницы. День уже блекнул, когда мы увидели невдалеке дымок, а затем и силуэт барака.
Нас поджидали. Разноголосо приветствуя, пригласили в барак, тут же пытались усадить за стол, напоить горячим чаем.
— А почему вас мало, где остальные? — спросил встречавших Дима.
— Ушли устраивать пожоги в шурфах на дальних линиях,— ответили.
— А что же вы не пошли?
— У нас ближние линии и шурфы уже углублены. Пойдем немного попозже, чтобы горели дольше, до утра.
— Давно ушли? — спросил я.
— Да, уже порядком. Теперь должны зажигать.
Как ни велик был соблазн проглотить кружку горячего чая, но хотелось сначала взглянуть, как поднимаются почти одновременно столбы дыма, пересекая ровными промежутками долину поперек. Мне запомнилась чем-то волнующая картина появления стройного ряда столбов дыма, враз поднявшихся как по команде в 1929 году над долиной Среднекана, где наши рабочие вели шурфовку на разведучастке Сергея Раковского. Захотелось еще раз увидеть этот момент.
Вознесенский и один из рабочих присоединились ко мне. Мы поднялись на ближайшую террасу, с которой открывалась вся долина. За гребнями гор, где начинался исток Бючаннаха, чуть просвечивала узкая желто-розовая полоска заката. Наплывал вечер. В этот момент стали подниматься серовато-голубоватые столбы дыма, подкрашенные снизу малиновыми отсветами пожогов. Как-то торжественно вставали они друг за другом стройными рядами, медленно вытягиваясь вверх. Такая же линия поднималась и дальше за ними. Полюбовавшись этой необычной картиной, мы в уже быстро сгустившихся сумерках вернулись в барак. Примерно через полчаса вошли и шурфовщики.
За ужином рабочие, весело посмеиваясь, говорили:
— Теперь нам не жизнь, а малина. Ешь сколько хочешь.
— А до этого, если бы не заготовили с осени хариуса, ноги протянули бы. Ни мяса, ни консервов, ни жиров не осталось. Охотников среди нас нет. Дней десять назад впроголодь жили.
— Ну а теперь всего подвезли. Мы сразу догадались, что приехал на Оротукан наш начальник и все привез. Теперь работать можно и шустрее, — высказался один из них, чтоб выразить мне похвалу.
Я объяснил, что задержка транспорта произошла из-за погодных условий. Теперь они идут часто, и опасность голода миновала.
После ужина промывальщик с удовлетворением показал нам несколько капсул с крупными золотинками. Первые три добитых шурфа обнаружили богатый пласт золотой россыпи. Лида разведчиков светились радостью, которую разделили и мы с Дмитрием Владимировичем. Рабочие тоже, позабыв о довольно тяжелом труде за день, наперебой высказывали свои предположения, сравнивали с районами, где пришлось разведывать или быть в числе старателей. Некоторые из них прибыли сюда с Алдана, а до этого были старателями на Лене, другие — на Зее…
Я пытался понять, из каких коренных источников образовалась эта россыпь? Стал дотошно выспрашивать Вознесенского, не обнаружили ли они с Бертиным где-нибудь в бортах долины коренные выходы даек порфиров или кварцевых жил с вкрапленниками сульфидов[1].