Страница 55 из 59
…По ровно заснеженной широкой долине собаки ленивой трусцой тянули тяжело груженную нарту, прокладывая первую колею. Иногда приходилось соскакивать с нарты и, придерживаясь за дугу, бежать рядом, подбадривая собак. Когда мы приблизились к устью речки Встречной, стало ясно, что в результате сильного обмеления в ее русле обнажились валуны и проехать по нему на собачьей нарте невозможно. Нужно было подняться по короткому, но очень крутому участку на правую террасу речки. Скользить свободно полозьям мешала не только крутизна склона, но и обнаженные от снега участки. Я изо всех сил помогал собакам тянуть нарту за дугу, почти непрерывно выкрикивая команду «хак», подражая местным каюрам. Однако быстро намаялся сам и измучил собак. Оставив их отдыхать, я направился к куче валежника и выбрал тонкую длинную лесину, достаточно крепкую, чтобы использовать ее в качестве рычага. Подсовывая один ее конец сзади меж полозьев, а второй положив на плечо, стал приподнимать нарту и толкать ее изо всех сил вперед. Так с трудом за полтора-два часа мы преодолели эту крутизну. Наконец перед нами открылась относительно гладкая поверхность склона горного отрога, который то пологими, то достаточно крутыми уступами снижался от водораздела. Отдохнув немного, я снова поднял собак и направил их вверх по этому отрогу. Теперь мы продвигались заметно быстрее, особенно по выположенным участкам.
Когда мы достигли вершины водораздела, солнце уже скрылось. В быстро надвигающихся зимних сумерках, пристально всмотревшись, я определил примерно направление для спуска в нужный участок реки Утиной. По ровной поверхности, полого переходящей на спуск, собаки дружно тянули легко скользящую нарту. Когда же она покатилась сама, они перешли на быстрый бег, так что приходилось придерживать нарту, тормозя остолом. В долине Утиной нас окружила уже более плотная темнота. К тому же ее ложбину заполнял туман, мешая рассмотреть какие-либо приметные детали. Но вместе с ним наплывал и слабый запах дыма от приискового поселка. Почуяв его, собаки устремились вперед еще быстрее. Затормозить нарту при таком беге остолом в довольно глубоком и рыхлом снегу было почти невозможно. В этих случаях опытные каюры прямо на ходу опрокидывают нарту на бок, и тогда собаки останавливаются, не в состоянии сдвинуть ее. Но такой способ таит и опасность. При внезапной остановке может лопнуть или отвязаться от нарты потяг-ремень, к которому попарно крепятся цугом собаки. Если это случится, то вся свора собак унесется дальше, не обращая внимания ни на какие окрики. Их может остановить или какая-нибудь коряга, или кустарник, за который зацепится упряжь. Цепко ухватившись за нарты и веревки, которыми увязали груз, мы напрягали последние силы, чтобы не сорваться при толчках на ухабах или при крутом крене. И вдруг нарты вслед за собаками словно подпрыгнули с небольшого трамплина и, уткнувшись передком, внезапно остановились.
С трудом я отрыл и приподнял переднюю часть нарты. И едва успел вскочить на нее, как собаки снова понеслись, чувствуя запах близкого жилья. Вскоре мы поравнялись с высокой стеной дома, и собаки сами остановились у крыльца. Скрипнула дверь, блеснула на снегу полоска света, и глуховатый голос спросил: «Кто приехал?». Узнав, что мы из экспедиции проездом в Усть-Среднекан, хозяин пригласил нас в дом. Оставив собак на улице, мы вошли вслед за пригласившим нас хозяином.
Дом этот мало чем отличался от сельских добротных и просторных деревянных домов. Высокие потолки, гладко отесанные и аккуратно проконопаченные стены с двумя большими окнами. Это не то что наши бараки на приисковых разведочных участках и даже на экспедиционных базах — низкие, с маленькими окошками, построенные в лучшем случае из ошкуренных бревен.
Хозяин дома оказался начальником приискового участка (в то время называли их в Союззолоте смотрителями) Федором Николаевичем Юфимовым.
Пока мы присматривались, Федор Николаевич глуховатым голосом сообщил нам, что ему рассказывал про экспедицию Раковский и, услышав нас, он подумал, что это приехал Сергей Дмитриевич. Говорил он об этом как-то равнодушно, круглое обветренное лицо его оставалось безучастным. У меня даже мелькнула мысль, не помешали ли мы чем-то хозяину. Увидев, что мы отогрелись и нас слегка разморило, Федор Николаевич предложил нам уже более радушно расположиться на свободном топчане и отдохнуть немного, пока он приготовит ужин. И тут же, неслышно передвигаясь и не обращая на нас больше внимания, он стал хлопотать вокруг печки. Несмотря на довольно громоздкую, широкую в плечах, коренастую фигуру, движения его были плавными и легкими.
Проспали мы не менее часа и, несомненно, продолжали бы спать до утра, если бы нас не разбудил Федор Николаевич, приглашая поужинать. Ужин был относительно скудным — по куску отварного налима и мясные консервы. И за это, сказал Федор Николаевич, спасибо начальнику прииска товарищу Борисенко. Далее он рассказал, что на прииске кончаются почти все продукты. Перед распутьем не завезли, едва ли хватит до установления зимнего пути — муки, крупы, сахара, масла и мясных консервов уже нет совсем. Пополнить запасы дичью и рыбой почти невозможно.
— Дичь вокруг выбита и распугана,— продолжал Федор Николаевич, — хариусы из Утинки спустились в Колыму. Послал на устье двух рыбаков, чтобы ловили вершами и жерлицами, но попадается мало. При тяжелой работе нужно сытной пищи побольше, а ее нет. Старатели отощали — вытаскивают из забоя грунта по полведерка. Боюсь, придется приостановить работу. План не выполним.
Лицо Федора Николаевича при этом хмурилось, глаза выражали озабоченность. Чувствовалось, что это не просто досадное сетование, а искреннее переживание за судьбы людей, ответственность за порученное дело.
Мне вспомнилось, как в один из последних вечеров к нам на базу приехал верховой. Он оказался посыльным от начальника прииска Борисенко, который прислал его с письмом ко мне. В письме кратко сообщалось о критическом положении с продовольствием на прииске «Утиный» (почти то же, о чем рассказал нам Федор Николаевич) и излагалась просьба (почти мольба) поделиться чем-нибудь из продуктов.
Мы прикинули с Горанским, и оказалось, что сумеем послать мешок муки, крупу, сухие овощи, 15 банок мясных и несколько банок овощных консервов. Посыльный с вечера же все упаковал во вьюк и рано утром отправился обратно, опасаясь, как бы не застал его на перевале снегопад. Все это вспомнилось сейчас по ассоциации с рассказанным Федором Николаевичем…