Страница 56 из 59
Отвлек нас от невеселых мыслей какой-то странный шорох вверху и цоканье. Взглянув на балку, предназначенную для настила потолка, но так и оставшуюся не застеленной, мы увидели двух белок. И Федор Николаевич рассказал нам историю их появления.
Осенью прошлого года старатель принес ему белочку. Сначала она дичилась, забиралась по стене на балку и подолгу отсиживалась там. Спускалась за пищей, но чаще уносила и съедала ее на балке. А потом, осмелев, стала забираться на край стола, когда он ел, и ждать, чем он с ней поделится. Особенно любила орешки стланика, печенье и сахар.
Под балкой в стене была небольшая отдушина. Вначале Федор Николаевич опасался оставлять ее открытой — вдруг белка сбежит. Но однажды она забралась в открытую отдушину, некоторое время смотрела на волю и вернулась на балку. Иногда он, уходя на участок, забывал закрыть отдушину, но, возвратившись, убеждался, что белка дома. Так длилось до ранней весны, когда он обнаружил по следам, что белка начала выбираться наружу и, побегав близ дома, возвращалась. Но однажды она не вернулась, и через несколько дней он встретил ее с самцом в небольшом лесу недалеко от дома. Самец быстро забрался на вершину дерева и затаился на суку, а белка осталась, хотя и не подпускала совсем близко к себе. Ему, конечно, жалко было, что она ушла — привык к ней. Но и ловить не стал, только предупредил старателей, чтобы в этом лесочке не стреляли белок. Позднее увидел их гнездо. Стал приносить под это дерево печенье, сахар. Они все поедали и, понемножку привыкнув к нему, перестали дичиться. Потом, оставляя лакомства все ближе к дому, приучал их приходить к крыльцу. И к осени белка стала приходить к дому с бельчатами и даже забегала в дом. А в начале зимы, вернувшись как-то вечером домой, он с удивлением обнаружил обоих бельчат на балке.
— Вот, с тех пор и живем вместе, коротаем вечера,— закончил свой рассказ Федор Николаевич.
За разговорами мы не заметили времени, и, взглянув на часы, поразились, что уже глубокая ночь, а завтра нам надо чуть свет вставать и отправляться дальше. Но Федор Николаевич посоветовал нам выехать в обед и заночевать в зимовье, построенном на террасе Колымы, немного ниже устья Утиной.
— Переночуете ночь в тепле, а там останется две ночи. И собаки отдохнут за полдня, бежать будут быстрее. А утром сходим на приисковый участок, познакомитесь с нашей работой, посоветуемся на месте, как лучше продолжать ее, а после обеда выедете. На устье живут в землянке два рыбака с моего участка — они свежей рыбой накормят, чтобы вам самим с ужином не возиться.
Я внял его совету. Утром после кормежки собак и легкого завтрака мы с ним обошли участок отработки россыпи, понаблюдали за промывкой металлоносных песков на примитивном промывочном приборе — бутаре. Содержание золота было хорошим. Поговорили со старателями. Федор Николаевич давал им какие-то указания, при этом говорил он спокойным, ровным голосом, без начальственной нотки, больше это походило на совет опытного старшего товарища, чем на распоряжения.
По дороге на участок и обратно Федор Николаевич рассказал, что имеет хороший опыт проходки горных выработок шахт, штолен, штреков, глубоких шурфов, а вот с отработкой россыпей золота в мерзлоте знакомится впервые. Работа здесь была бы менее сложной, говорил он, чем добыча руды, каменного угля из твердых горных пород, но усложняет ее вечная мерзлота. Не поддается ни лому, ни кайлу. Приходится оттаивать грунт кострами — пожогами. Для этого нужно заготавливать много дров. А за ними приходится ходить все дальше. Дрова сырые, плохо разгораются, на что тоже уходит много времени.
Неприглядность долины ярко иллюстрировала его рассказ. Ее ровная, покрытая чистым снегом поверхность на участке работ была искалечена выработками, отвалами пустого верхнего грунта, кучами промытого галечника — на белом снежном поле они контрастно выделялись темными грязными пятнами. От вырубленного вокруг леса оставались лишь частые пни. Копошащиеся люди издали напоминали муравьев у разоренного муравейника.
Возвращаясь, я рассказал ему, что мы завезли на Среднекан для разведки рудного месторождения новое взрывчатое вещество (аммонал), значительно менее опасное в перевозке и во время взрывов, чем динамит. Начальник рудноразведочной партии нашей экспедиции Иван Николаевич Едовин успешно применял его не только на разведке (взрывами на выброс грунта при вскрытии канавами, траншеями и шурфами), но и на вскрытии золотоносных песков на полигоне — в помощь горнякам Среднеканского прииска. Они очень довольны и благодарны, что помог им выполнить план. Едовин подучил двух взрывников. Оказалось, применять взрывные работы в мерзлых грунтах на подготовке полигонов для открытой отработки россыпей очень выгодно: освобождает от ручного труда, а главное — от оттайки грунта.
Федор Николаевич воспринял это с одобрением, но сказал, что для горных работ нужно намного больше этой взрывчатки, а при бездорожье не могут завезти даже необходимого количества продуктов, да и транспорт нужен большой.
После этого похода, разговоров, рассуждений у меня создалось впечатление о Ф. Н. Юфимове не только как об опытном горняке, но и как о серьезном, рассудительном и самобытном человеке, с большой ответственностью относящемся к работе.
…Путь по долине реки Утиной до ее устья мы проделали сравнительно легко. Собаки почти непрерывно бежали рысцой, не нуждаясь в понукании. К вечеру мы добрались до Колымы и остановились, завидев шедшего нам навстречу человека. Им оказался один из рыбаков Юфимова — Седюкин. Он предложил нам зайти в землянку, обогреться, заверив, что до зимовья, где мы можем переночевать, езды около получаса. За несколько часов езды мы успели прочувствовать мороз, поэтому от гостеприимного приглашения не отказались. Седюкин поставил перед нами свежеотваренную рыбу, кружки с горячим чаем. Пожаловался на плохие уловы:
— Через каждые два-три дня приходит с прииска посыльный с мешком, а уносит лишь треть его. А что это для них? Продукты на исходе. Нам неудобно, намекают, что спим много, поэтому мало ловим. А разве от нас зависит улов? — огорченно закончил он свою исповедь.