Страница 44 из 59
Порог Два Медведя небольшой, короткий. Коварство его заключалось не в крутом падении воды, а в разбросанности глыб и камней, в узости проходов между ними. Все это особенно усугублялось в малую воду, когда над подводными камнями небольшая глубина. А в это лето после июльского паводка, вызванного таянием верхнего слоя мерзлоты, длительное время стояла засушливая, жаркая погода, приведшая к сильному обмелению рек.
На нашу долю выпал сплав именно в такой ситуации, и, к сожалению, он в самом начале оказался не очень удачным. Как только плот пошел по покатой струе в наиболее широкий проход между двумя надводными камнями, он тут же кормовой частью сел на подводный камень. Нос его сильно накренился, и по нему перекатывалась быстрая струя. Вокруг шумно бурлили раздвинутые плотом буруны, стремительно вырывалась пенящаяся волна. На мгновение мы растерялись, но, придя в себя, быстро определили, в каком месте кормовой части и как плотно сидит плот. Попробовали сняться, раскачивая его, помогая шестом, но плот оставался в прежнем положении. Всмотревшись в воду близ кормы, я увидел большой, погруженный не очень глубоко плоский камень. Придерживаясь за плот, осторожно опустился на этот камень в высоко поднятых резиновых сапогах. Потоптавшись и убедившись в его устойчивости, я обратно взобрался на плот. Мы с Дураковым решили распилить брус кормового крепления над камнем, удерживающим плот. Нужно было разделить плот на две неравные части: одну — в четыре, вторую — в шесть бревен. Большая часть плота предназначалась для нас четверых и собаки, меньшая — для груза, который прикрепили веревкой к бревнам.
По совету Дуракова, Дроздов и Мария Яковлевна сели посредине и покрепче ухватились за бревна, чтобы не смыло волной. Недалеко от них улегся пес. Кажется, все было предусмотрено, и мы приступили к распиливанию кормового бруса — я, стоя внизу на камне, Дураков — сверху на плоту. Осторожно распилили, и Дураков слегка подпрыгнул, расставив ноги над камнем. Тут же камень раздвинул бревна, плот сдвинулся и почти мгновенно, едва я успел взобраться на него, ухнул, выпрямляясь. Вал полуметровой высоты прокатился по нему. И тут словно молния черный ком собаки метнулся на груз, который от толчка накренился, и собака вместе с рассыпавшимся грузом очутилась в воде. Плот, выровнявшись, плыл спокойно дальше, а виновник потерянного груза лежал на плоту, зализывая мокрую шерсть и изредка с опаской поглядывая на воду. Мы еще не успели начать подгребаться, как из большой воронки, образовавшейся рядом с пенящейся струей, всплыл вьючный ящик, вытолкнутый течением. Я мгновенно стащил сапоги, снял верхнюю одежду и нырнул за ним. К счастью, это была пологая воронка, и меня не закрутило и не втянуло в нее. Пока я подтянул и передал этот ящик на плот, всплыли сума и второй ящик, которые я тоже вытащил из воды.
Только успел осмотреться, как увидел впереди, у левого берега, выступающий над водой фанерный ящичек из-под шоколада.
— Что в нем? — спросил я.
— Так это ж шкалики со спиртом! — воскликнул Дроздов и добавил: — Тут тихое течение, я сам поплыву за ним.
Несколько бутылочек емкостью в сто граммов были нашим неприкосновенным запасом.
— А доплывешь? — спросил я.
— Доплыву,— услышал уверенно в ответ.
Довольно быстро он настиг медленно плывущий ящичек, затем обернулся в нашу сторону и… направился к правому отлогому берегу. Течением его сносило к суженному горлу каньона, а приближающийся шум следующего порога, наверное, испугал его. Он отпустил ящичек, снова обернулся к нам и закричал: «Тону, тону!»…
Я бросился в воду, быстро догнал его и сильными толчками руки под лопатки вытолкнул к берегу. Следом за ним я тоже вышел на берег и неожиданно увидел костер, а от него — еще более неожиданно — идущего нам навстречу Горанского. Оказывается, сдав груз, он решил перед отъездом на Оротукан снова завернуть к нашему стану, узнать — уехали ли мы на Среднекан. Амосов ему рассказал о нашем отплытии, об аварии на пороге и посоветовал поспешить пройти по противоположному берегу вниз до отлогого участка: мол, там мы должны обязательно пристать для ремонта плота, перед тем как плыть через следующий порог. Горанский так и поступил. Услышав наши крики, увидев плывущих к берегу, он поспешил разжечь костер, чтобы мы смогли сразу обогреться.
Дрожа, мы с Дроздовым вплотную подошли к костру. В это время с реки послышался отчаянный крик Марии Яковлевны:
— А как же мы?! Нас несет на порог.
Обернувшись, мы увидели, как Дураков усердно гребет то носовым, то кормовым веслом, но одному ему не удавалось отбиться к берегу. Я тут же вбежал в воду и быстро поплыл к ним. Ухватившись за крайнее бревно одной рукой, второй изо всех сил греб к берегу, помогая ногами. И вскоре мы совместными усилиями закрепили плот за валуны у самого входа в каньон. Пошатываясь, я побрел за Марией Яковлевной и Степаном Степановичем к спасительному костру. Горанский с Дроздовым уже достали посуду, чайник, подмокшие лепешки и сахар. Все это разложили на брезенте близ костра для просушки. Мука, к счастью, не размокла: верхний слой ее, превратившись в тесто, стал водонепроницаемым и сохранил остальную часть муки. Сахар и соль, к сожалению, в большом количестве растаяли…
Потери в результате аварии на пороге Два Медведя оказались не такими уж большими. Кроме частично подмоченных продуктов утонул только мой добротный спальный мешок. Ящичек с бутылочками спирта мы обнаружили значительно ниже. Его прибило к прибрежным кустарникам, и, причалив позднее недалеко от них, мы его извлекли…
Вскипел чайник, подсохли лепешки, и мы, слегка обжигаясь, с аппетитом попили крепкий чай. Потом, немного отдохнув, Дураков с Дроздовым принялись ремонтировать плот. Мария Яковлевна досушивала сахар и соль, упаковывала подсохшие продукты и вещи в уже несколько просохшие вьючные сумы и ящики. Мы с Горанским обсуждали порядок эвакуации сотрудников с Оротукана в бухту Нагаева, подготовку к сдаче груза и снаряжения представителю ГГРУ…