Страница 39 из 59
Вид этого старателя напоминал мне почему-то больше отшельника или беглого. По внешнему облику трудно было определить его возраст. Он был высокого роста, широкоплечий, но худощавый и плоскогрудый, слегка сутуловатый. Одет неряшливо. Давно не стиранная выгоревшая черная рубашка свисала вдоль туловища длинными складками. Широкие (по старательской моде) тоже черные шаровары, изрядно поношенные, испачканные землей, в жирных пятнах, пузырились у колен и нависали над протертыми ичигами. Отросшие нечесаные и всклокоченные темные волосы закрывали лоб, уши, наползали прядями на шею, сливаясь с курчавой жидкой бородой. Над верхней губой темнели реденькие усы. Руки, длинные, сильные, с узловатыми пальцами, были, как и лицо, в темном загаре. Прищуренные карие глаза с каким-то затаенным блеском исподлобья наблюдали за нами.
Я отошел к свежему отвалу промытого галечника близ бутары и, перебирая гальку, пытался отыскать среди нее кварцевые с признаком оруденения. Судя по значительному объему галечников, они промывались длительное время, об этом же свидетельствовал и размер выемок грунта вдоль и внутри терраски. Невольно закралось подозрение, что все эти дни в отсутствие Галченко старатель торопился как можно больше промыть золотоносный пласт, слагавший нижнюю (большую) часть полуметровой терраски, чтобы не только промыть валовую пробу, но и оставить какую-то часть золота себе. Галченко расспрашивал старателя, и чувствовалось, как голос его становился резким, недовольным. Старатель тихо, заискивающе что-то объяснял. Когда я подошел к ним, Галченко потребовал, чтобы старатель показал золото из валовых проб. Их оказалось две, объединенных из нескольких. Золота в них было значительно меньше по сравнению с содержанием его в лотковых пробах, взятых из этого бортика Дураковым.
У меня все больше крепло подозрение, что часть золота и, может быть, значительную, старатель утаивает. Я попросил Степана Степановича детальнее осмотреть мыс этой террасы, опробовать ее борта и рядом с ними наносы в самом русле и в нескольких закопушках на террасе. А Иннокентию Ивановичу предложил вместе со мной подняться немного вверх по реке. Мы прошли с ним около километра выше терраски и наметили приближенно места взятия проб и участок для шурфовочной линии. Вернувшись, просмотрели пробы у Степана Степановича и с их учетом наметили вторую шурфовочную линию несколько ниже по речке.
— Этот план, — сказал я Галченко, — следовало бы выполнить до осени и по результатам спроектировать детальную зимнюю разведку, чтобы определить промышленную ценность россыпи и запас в ней металла. Это очень важно для развития в данном районе более детальных геологопоисковых работ и разведки. Постарайтесь убедить в этом Шумилова и Раковского. И еще, Иннокентий Иванович, вам надо серьезно поговорить со старателем, — дружески посоветовал я, — Дайте ему подробное письменное указание, что он должен выполнить. Запросите сюда еще трех рабочих. Я думаю, Сергей Дмитриевич поддержит вас. На одного из них, более опытного и авторитетного, возложите ответственность за точное выполнение ваших заданий.
— Постараюсь уговорить Раковского, думаю, что он согласится произвести этот задел в новом районе, — сказал Галченко.
— Что же касается перспективы выявления промышленной россыпи в долине Золотинки, то,— подчеркнул я,— разведка и отработка ее просты — золотоносный пласт начинается почти с поверхности и вскрывать его будет относительно легко.
Все обговорив и договорившись о главном, мы расстались с Иннокентием Ивановичем. За дни совместного пребывания мы присмотрелись друг к другу, поняли, что каждый из нас одинаково любит свое ремесло, составляющее важную часть нашей жизни. И в наших отношениях, как я почувствовал, что-то затеплилось. Возможно, это был еще очень слабый сдвиг от официального знакомства к дружескому…
Далее нам предстояло восхождение на Малый Анначик. По крутому логу истока речки, почти уже безводному, мы постепенно поднялись на отрог гранитного массива, задерживаясь ненадолго в начале пути, чтобы взять несколько шлиховых проб и отбить молотком образцы. Удобных мест для этого было мало. Подножия крутых склонов лога были закрыты осыпью щебенки, обнаженных коренных пород не встречалось. Подъем даже на относительно низкий отрог был крут и местами затруднителен, зато на нем сохранились тонкие нашлепки на граните ороговикованных глинистых сланцев. Этот их метаморфизм (воздействие горячей магмы) свидетельствовал о том, что гранитная горячая магма внедрялась в толщу глинистых сланцев позже их образования. Значит, сами граниты значительно моложе толщи глинистых сланцев. Такое заключение можно было сделать, исходя из того, что высокие купола массива превышали гряды гор, сложенных толщей глинистых сланцев, по крайней мере, на несколько сот метров. А интрузии гранитов относятся к глубинным породам земной коры, и обнажились они после длительного размыва и сноса перекрывающей их толщи сланцев, будучи более прочными по сравнению с последними.
Достаточно убедительным подтверждением такого вывода могут служить и результаты наших исследований. Обнаруженные в 1928 году Билибиным и мной в верховьях Олы (ручей Татангичан) морские осадки с ископаемой фауной иноцерамов (по определению палеонтологов Геолкома, верхнеюрского возраста), а также обнаруженные мной летом 1930 года в долине реки Хасын толщи континентальных осадков с флорой позднеюрского — раннемелового возраста, секущиеся и переслаивающиеся эффузивными породами, позволяют с большой долей вероятности судить о возрастных границах эпохи образования интрузий гранитов и даже считать возможным их образование в эпоху интенсивной магматической деятельности позднеюрского — раннемелового периода. Отсюда и гидротермальные процессы, сопровождающие интрузии гранитной магмы, привнесшие в земную кору золотое оруденение, предварительно происшедшее в эту эпоху магматизма. Широкое распространение гранитных массивов идентичного состава и обнаружение на этой территории золотоносности являются основанием для приближенных прогнозных оценок…
Отобрав свежие образцы гранита, роговиков из контактовой зоны, осмотрев внимательно через восьмикратный бинокль возможные подъемы на вершины массива и убедившись в трудной доступности их, мы решили подняться на одну из них вдвоем со Степаном Степановичем. Остальным не стоило рисковать и затрачивать на это время.