Страница 11 из 59
Не впервой приходилось мне видеть подобный способ еды, но каждый раз у меня возникало чувство опасения и удивления — как они не отхватят себе кончик носа или часть губы. Однако этого никогда не случалось, все проделывалось виртуозно.
Проголодавшись за день, я не очень отставал от эвена, хотя и съедал значительно меньше. Покончив с едой, мы неторопливо принялись за чай.
Затем каюр вынул самодельную с прямым мундштуком трубочку, набил ее размельченным листовым табаком, разбавленным для ослабления крепости тонкой древесной стружкой, и, закурив, сообщил мне при помощи отдельных слов, а чаще — жестов, что есть поблизости ягель и олени за ночь далеко не уйдут. На этом наш разговор закончился. Докурив трубку, он стал укладываться спать. Подложив в печку до отказа дров и прикрыв тягу, я последовал его примеру.
Еще было по-ночному темно за стенками парусиновой палатки, когда я проснулся от холода и принялся растапливать остывшую печь, разворошив горячие угли под золой и подбросив сухих дров. Через несколько минут дрова ярко вспыхнули, и печь с открытым поддувалом шумно загудела от сильной тяги. На ее стенках и внизу на трубе стала проступать краснота. Только когда поставил на печь чайник и остаток вчерашней еды, я, подрагивая всем телом, начал торопливо одеваться и свертывать постель. Заслышав шум и почувствовав заметное потепление, медленно, словно нехотя, стал одеваться эвен. Затем, выпив кружку крепкого горячего чая и одевшись потеплее, он ушел за оленями.
Уже слабо пробивался рассвет, когда он вернулся, запряг пригнанных оленей и влез в палатку закусить и выпить еще чаю, после чего помог мне снять палатку и печь, уложить и увязать весь багаж на нартах. И вот мы снова тронулись в путь по промерзшей долине, будя застоявшуюся тишину.
Весь дальнейший наш путь и ночевки прошли без каких-либо осложнений и происшествий. На четвертый день, как и планировалось, 3 февраля 1931 года мы прибыли в поселок приисковой конторы Союззолота, располагавшийся на левой широкой террасе Среднекана, в 14—15 километрах выше его устья.
Сначала поселок показался безлюдным, на его короткой улочке не встретилось ни одного жителя, хотя было еще светло. Только когда мы остановились близ конторы, кто-то выглянул из дверей небольшого соседнего здания, которое оказалось помещением ГРБ, вслед за этим вышли и шумно приветствовали, узнав меня, Петр Шумилов — заведующий ГРБ, Сергей Раковский — заведующий сектором разведки россыпей и Сергей Пакулов — маркшейдер.
После взаимных приветствий и рукопожатий мы вошли в небольшую однокомнатную избушку с простым скромным убранством. Вдоль глухой задней стены стояло в ряд пять грубо сколоченных из плах топчанов. К единственному окну в левой стенке избы были вплотную придвинуты такие же стол и скамьи. Как позднее выяснилось, стол являлся одновременно и рабочим, и обеденным. У правой стенки, ближе к входной двери, находилась большая железная печь. Если прибавить к этому полки и вешалки для одежды — вбитые в стену отрезки оструганных сучьев — то описание убранства будет законченным.
Мне сразу предложили занять свободный топчан. Как обычно бывает, когда после долгой разлуки встречаются хорошо знакомые люди, мы вначале наперебой задавали друг другу разные вопросы. И только когда хозяева подогрели чайник, а мы выложили привезенные припасы, и все уселись за стол, разговор принял более спокойный характер.
Мы информировали друг друга о выявленных экспедицией новых золотоносных реках и речках, о разведанных притоках Среднекана и участках его долины, большая часть которых была открыта Первой Колымской экспедицией Геолкома летом 1929 года, но осталась неразведанной, и теперь разведкой ГРБ значительно пополнила запасы золота.
Большое беспокойство и огорчение вызвало сообщение об отсутствии продуктов на среднеканских складах Союззолота.
— Остались очень небольшие запасы,— сообщил Сергей Раковский, — и то значительную часть их, главным образом муку, выделил начальник руднопоисковой партии вашей экспедиции — Иван Николаевич Едовин. Уже установлена полугодовая норма двухразового питания в столовой, золотодобыча всюду прекращена, да и вообще все работы на прииске прекращены до прихода транспорта с продовольствием. Продолжают работать только разведчики. Они питаются рыбой, заготовленной с осени, а главным образом дичью. Так экономят свой паек. Да и нам для разведки Едовин, спасибо ему, тоже уделил толику муки и крупы. Вот и держимся пока. Если в ближайшие дни транспорт с продовольствием не подойдет, наступит настоящий голод, как было в зиму двадцать восьмого — двадцать девятого года. Больше некому выручать. У Едовина самого продуктов в обрез. Рабочие угрюмо молчат или костят начальство. Вот-вот сорвутся, растащат склад и двинутся к якутам в Сеймчан или на Олу,— с горечью добавил Раковский.
— А вы, Валентин Александрович, не слышали от каюров, где находится наш конный транспорт? Начальство давно уже говорит, что вот-вот на подходе, а его нет и нет,— подал реплику Пакулов.
К сожалению, мне нечем было их утешить. Со слов каюров, прибывших перед моим отъездом к нам на Оротуканскую базу на двух оленьих транспортах, я рассказал им, что первый из них обогнал в верховьях Олы большой конный транспорт Союззолота. Движется он очень медленно. Снег глубокий. Тяжелые сани в нем проваливаются, лошади, истощенные, непривычные к сильным морозам и бездорожью, тоже тонут в снегу выше колен. А последний из прибывших каюров сообщил, что конный обоз остановился на большой отдых на Эличкане — перевалбазе Союззолота.
Наступила длительная пауза. Все сумрачно приумолкли, погрузившись в размышления.
Взглянув на часы, я прервал затянувшееся молчание вопросом:
— Как кратчайшим путем добраться к Едовину? Мой каюр уехал к месту пастбища оленей, и я могу идти только пешком.
Раковский с Шумиловым упорно уговаривали меня отложить поход до утра, уверяя, что это довольно далеко и тропа малоторная, можно сбиться с нее, провалиться в снег в темноте.
— Ночуйте у нас, а завтра мы покажем, как лучше пройти. Еще успеете поговорить и познакомиться с работой. Вечером мы накормим вас жареной дичью и продолжим разговор, — уговаривали они наперебой.
По правде говоря, несколько разогревшись, мне не очень хотелось снова выходить на мороз и брести ощупью в потемках несколько километров. Окончательно я согласился, узнав, что, ко всему прочему, у Едовина тесновато.