Ускорение

И тут правое крыло аэроплана нырнуло один раз, затем второй раз, а потом ударилось о землю и отломилось, словно ветка бальсы, разлетевшись на блестящие кусочки. После этого самолёт начал кувыркаться, перелетел, переворачиваясь, через край взлётно-посадочной полосы и рухнул в открытое пустынное поле за ней. Тут же его корпус и оставшееся крыло охватило пламя. Можно было услышать, как люди жарятся в этом аду, и до него донёсся сильный запах бензина и горелой плоти.

– Иисусе, – пробормотал Лосон.

Он отскочил от заграждения, пересёк травяную лужайку перед библиотекой Сан Пабло и присоединился к группе тех, кто убежал от автоматных очередей охранников. Эти люди брели по дороге обратно в Севилью, и Лосон молча пошёл среди них, ничем не выделяясь. Правда, некоторые с подозрением оглядели его штаны размера 15–05, но никто ничего не сказал, не возмутился его присутствием и не стал угрожать тем, что перережет ему горло.

Такой же унылый и неприметный, как и большинство его компаньонов, Лосон смотрел на свои теннисные туфли, как они скользят по тротуару, словно ноги механической игрушки. Он размышлял над тем, что будет делать в Севилье. Если повезёт, будет есть жареную рыбу и уклоняться от пуль. А также общаться с Секомбе, если только сможет его найти. Ну и если у него будет хоть немного здравого смысла, он сможет организовать свою жизнь для достижения какой-нибудь другой цели, а не для удовлетворения безнадёжного желания вернуться в Линчбург.

Ну и какой же будет эта другая цель? А какой ещё может быть цель, кроме базового животного стремления остаться в живых?

– Кто-нибудь хочет есть? – спросил Лосон.

На него все посмотрели с подозрением и любопытством.

– Есть хотите, – повторил он. – Tiene hambre?

Ни на английский, ни на испанский языки никто из них не реагировал. На каких языках говорили эти таинственные беженцы? Похоже, они уже попытались поговорить друг с другом и обнаружили, что это у них не получается, и теперь, передвигаясь по этому асфальту под палящим андалузским солнцем, они общались только с помощью жестов и легко интерпретируемых звуков, чтобы высказать что-нибудь.

Поняв это, Лосон поднёс пальцы правой руки ко рту и щёлкнул зубами, изображая жевание.

Его поняли. Худой босоногий мужчина в просторной рубахе и широких штанах изо льна, свернув с шоссе, повёл Лосона в апельсиновый сад. Цитрусовые ещё не созрели, плоды были кислыми и зелёными, но все двенадцать или тринадцать компаньонов Лосона ели их, позволяя соку стекать по рукам. Когда они отправились снова в путь в направлении Севильи, у Лосона почти никаких уже мыслей в голове не было, возможно, от того, что раньше была их сильная насыщенность. Единственное, что его ещё беспокоило, – это страх, что же делать дальше, когда они вернутся в город. Он так и не узнал, был ли сегодня другой рейс – тот, который планировался в Мадрид, – и была ли у него более успешной судьба, добрался ли он до места назначения? Но этот вопрос уже не показался ему важным. Он вытер липкий от апельсинового сока рот, и побрёл дальше, словно в оцепенении.