Страница 9 из 154
Если бы Гомер был романистом, он бы долго красноречивыми и ритмичными словами описывал состояние Одиссея. Он потратил бы целые абзацы, чтобы показать сначала его недоверие, а затем гнев в виде криков, воплей, ругательств в адрес спутников. Он изобразил бы героя с поднятым кулаком и пылающими огнем глазами. Затем, когда эта ослепляющая ярость наконец угасла, он выписал бы Одиссея, пристально смотрящего на горизонт. Его кривую улыбку, которая искажает рот в гримасе, полной горечи, недоверия и злобы. «Этого не может быть», – подумал бы герой. Затем схватился бы руками за голову: «Почему именно я? Что сделал не так? Ах, если бы я только не уснул в тот последний день пути, если бы не был так глуп…» Эти «если бы только», обращенные к прошлому, подобны яду. Они отравляют, разъедают и губят. И вот Одиссею кажется, что даже звезды насмехаются над ним. И он сидит неподвижно, прижав колени к груди и обхватив голову руками, бесцельно глядя на горизонт.
Но затем, после стольких ночей и дней, проведенных в неподвижности, после стольких проклятий в адрес судьбы, спутников и богов Одиссей поднимается. Его спутники со страхом замечают: Одиссей, кажется, внезапно постарел, словно прошли не дни, а годы. «Вперед», – говорит он хриплым голосом, словно подгоняя остальных снова отправиться в путь.
Гомер, разумеется, не был романистом. Ему присуща ускользающая красота поэзии и краткость. Всего в две строки он сумел вместить метаморфозу, пережитую Одиссеем, и запечатлеть сияющую глубиной и красотой истину. Он заключил ее во фразу «Я покорился судьбе и на дне корабля, завернувшись / В мантию, тихо лежал».
У смертных есть время для того, чтобы терпеть, и время, чтобы бороться. Вот что показывает нам Одиссей.
Ахилл этого не принимает. Перед смертью Патрокла он ругается, кричит, проклинает Гектора, самого себя и богов. Ярость Ахилла – бешеная, как у подростка, который не признает границ мира и своей смертной природы. В его героической борьбе против фатума, столь же бессмысленной, сколь и славной, существует своя красота.
Многие великие литературные персонажи, от Раскольникова до Прометея и Ивана Карамазова, не принимают никаких ограничений. Они борются, кричат, не сдаются и в таком противостоянии сжигают все свое существование. Они горят жестоким светом и «таких страстей конец бывает страшен, / И смерть их ждет в разгаре торжества. / Так пламя с порохом в лобзанье жгучем / Взаимно гибнут»
[32]
[Уильям Шекспир, «Ромео и Джульетта».]
.
Одиссей же знает: кричать, ругаться, проклинать себя, других или жизнь бесполезно. Это истощает: съедает время, энергию, разъедает разум и сердце. Поэтому он выбирает стерпеть, принять все, от чего нельзя отказаться. Он становится сосудом для той смеси непредвиденного, нестандартного и случайного, которая называется жизнью.
Попрощаться: отпустить
Один из самых трогательных моментов во всем произведении, уступающий, пожалуй, только встрече с Аргусом, – это путешествие героя в Аид, греческий загробный мир.
Он попадает туда по указанию волшебницы Цирцеи. Она призывает Одиссея спуститься в Аид на поиски прорицателя Тиресия. Только так, предупреждает волшебница, он сможет выжить. Тиресий предостерегает героя: предсказывает испытания, которые ему предстоит преодолеть. Но это наименее интересный аспект. Скорее стратегический прием для развития сюжета. Он позволяет Гомеру говорить о том, что его действительно волнует: о смерти. Автор переносит нас в загробный мир: не-место, символ смерти.
Пейзаж резко меняется. Больше нет моря, бурного или гладкого как стекло. Нет плодородных островов, скал, таинственных берегов и бескрайних небес. Мы внезапно погружаемся в самое сердце Эреба, полное теней и зловонных испарений. Там царит мрак. Это Аид.
Перед Одиссеем вереницей проходят герои, принцессы, воины, полководцы. Все они – души усопших. Вот Агамемнон, пастырь народов, великий царь, кто своей гордыней заставил содрогнуться землю. Здесь он всего лишь тень. Самая ничтожная из теней. Стонет, плачет, хочет коснуться Одиссея, но его руки лишены силы.
Появляется Ахилл, герой, который жил только ради славы. Он признается, что предпочел бы быть рабом у самого бедного хозяина, чем царствовать над всеми тенями мертвых.
Вот великий вопрос, который ставит Гомер: в чем смысл нашего существования? Что важнее всего? Завоевать известность и почет или прожить долгую и приятную жизнь?
Конечно, этот вопрос основан на ложной предпосылке. Слава и долгая безмятежная жизнь – не единственные два варианта, которые нам даны. Существует множество нюансов и случайных событий. Они меняют судьбу независимо от нашего выбора. С одной стороны – работа, долг, самоутверждение, все то, что воплощает Ахилл. С другой – все то, о чем Ахилл сожалеет: безмятежность, семейные привязанности, простые радости. Обычные вещи, которые можно свести к двум не менее простым словам: наслаждаться жизнью.
Сколько времени мы наслаждаемся? И сколько приносим в жертву тревоге, ожиданию достижения некой цели? Сколько проживаем на полную и сколько ускользает от нас в проектах, идеалах, амбициозных мечтах? Что выбрать? Путь разума, удовлетворения чувств или путь сердца?
Самая трогательная встреча происходит не с Ахиллом, а с душой, туманной и хрупкой, как и все остальные. Однако Одиссей мгновенно узнает ее. Это душа его матери, Антиклеи. Одиссей приносит ей в жертву свою кровь. Только так, объясняет Тиресий, можно вернуть субстанцию душам умерших. Вот метафора того, что мертвые живут внутри нас. Они остаются в сердце и текут в наших венах.
После жертвоприношения Одиссей приближается к матери и сразу же спрашивает дрожащим голосом: «Ты ж мне скажи откровенно, какою из Парк непреклонных. / В руки навек усыпляющей смерти была предана ты?»
[33]
[Гомер, «Одиссея».]
А затем, стремясь получить новости, он продолжает: «Также скажи об отце и о сыне, покинутых мною»
[34]
[Там же.]
. И о жене: «Также скажи мне, что делает дома жена Пенелопа?»
[35]
[Там же.]
Герой обнажает свои переживания: мысли о родных не дают ему покоя.
«Илиада» была названа поэмой, воспевающей силу, а «Одиссея» – хитрость. Но на самом деле обе они – о любви во всех ее формах: любовь к отечеству, к родной земле; любовь между братьями и товарищами по оружию, отцами и сыновьями. Героические и воинские доблести – фон, на котором Гомер возводит гимн любви, жизни и смерти.
Антиклея, отвечая на вопросы сына, рассказывает ему о судьбе отца: