Страница 10 из 154
«Отец же твой больше не ходит / В город, в деревне живет у себя. Ни хорошей кровати, / Ни одеяла старик не имеет, ни мягких подушек. / В зимнюю пору он в доме ночует с рабами своими / В пепле, вблизи очага, покрывшись убогой одеждой. / В теплую ж пору, как лето придет иль цветущая осень, / Он в виноградном саду, где попало, на склоне отлогом / Кучу листьев опавших себе нагребет для постели, – / Там и лежит. И вздыхает, печали своей отдаваясь»
[36]
[Там же.]
.
Она рассказывает, что отец потерял самого себя, оплакивая сына. Можно представить боль Одиссея, узнавшего такую правду. Но мать делает еще одно болезненное признание:
«Так же и я вот погибла, и час поразил меня смертный. / Но не в доме моем Артемида, стрелок дальнозоркий, / Нежной стрелою своей, подошедши, меня умертвила. / Не от болезни я также погибла, которая часто, / Силы людей истощая, из членов их дух изгоняет. / Нет, тоска по тебе, твой разум и мягкая кротость / Отняли сладостный дух у меня, Одиссей благородный!»
[37]
[Гомер, «Одиссея».]
При этих словах сын содрогается. Острая боль пронзает его сердце.
Поэт Халиль Джебран писал: «“Мать” – это самое нежное слово, которое когда-либо произносили человеческие уста, и “мама” – самое ласковое обращение»
[38]
[Джебран Халиль Джебран, «Сломанные крылья».]
. Мать – это «источник нежности, сострадания, жалости и прощения»
[39]
[Там же.]
.
Мать – это безусловная любовь. Это знали финикийцы, хетты, египтяне, шумеры, вавилоняне, которые называли матерью свое самое важное божество.
«Трижды бросался я к ней, обнять порываясь руками. / Трижды она от меня ускользала, подобная тени / Иль сновиденью»
[40]
[Гомер, «Одиссея».]
.
Вот он, греческий герой, который в момент наибольшей уязвимости ищет только одного – объятия матери. «Матушка моя, зачем ты ускользаешь? – спрашивает он. – Зачем отвергаешь мои объятия? Зачем отталкиваешь меня?»
И мать отвечает ему, что так должно быть. Такова участь мертвых. Они не могут коснуться живых и быть тронутыми ими. Немногие стихи более трогательны и пронзительны, чем эти. Немногие вмещают столько чувств в столь малое количество слов.
«Трижды бросался я к ней», – говорит Одиссей, и трижды она ускользала из его рук. Не один раз, не два… Это «трижды» говорит о несбыточном желании и о боли под названием «никогда больше». В нем заключены сожаление, боль, ностальгия. Все невысказанные «я люблю тебя» и «я дорожу тобой». Отвергнутые объятия, упущенные моменты. Тишина, ставшая бездной, и бездна, обернувшаяся тишиной. Время, которое ускользнуло, поглощенное долгом, заботами, глупыми ссорами, упреками и обвинениями. Та часть жизни, которая дала все, но отняла самое главное и драгоценное: любимых. Тех, кем пренебрегли, потому что верили, что они «навсегда». Но «навсегда» означает только «здесь и сейчас».
Ах, если бы только можно было вернуться назад, перевернуть песочные часы, перевести стрелки… Но жизнь не останавливается. Она знает лишь одно направление – вперед.
И тогда, как Одиссей, вы бросаетесь, чтобы ухватиться за воспоминание о любимых, чтобы обнять их в последний раз. «Не сейчас, еще нет, – умоляет душа, – дай мне последнюю минуту вместе, только одну! Секунду, которую я смогу растянуть до бесконечности».
Мгновение, вмещающее целую жизнь, как сказал бы Достоевский.
И в «Илиаде» мы находим еще одно несостоявшееся объятие. Еще одно долгое прощание. В лагере ахейцев готовят погребальный костер для Патрокла. Но Ахилл уснул. Вдруг во сне ему является потерянный друг: «Спишь ты спокойно! Забыл обо мне, Ахиллес, ты и думать! / Не был к живому ты так равнодушен, как к мертвому нынче! / Похорони поскорей, чтоб вошел я в ворота Аида!»
[41]
[Гомер, «Илиада».]
Он говорит, что никогда больше они не будут вместе. Но просит, когда придет время: «Невдалеке от своих, Ахиллес, положи мои кости, – / Вместе, как в вашем дому я вместе с тобою и вырос. <…> Пусть же и кости обоих одна у нас урна скрывает»
[42]
[Там же.]
.
И Ахилл, непобедимый воин, лишенный жалости и человечности, умоляет душу Патрокла о последнем объятии. Он обещает сделать то, что тот просит: «Но подойди же поближе! Обнимемся крепко друг с другом, / Чтобы хотя ненадолго упиться нам горестным плачем!»
[43]
[Там же.]
Он протягивает руки к Патроклу, но не может обнять его. Патрокл исчезает.
Объятие – символ единения. Нам, живым, не дано быть вместе с ушедшими близкими.
Антиклея наставляет сына, она говорит ему: «Это не твое место. Помни и расскажи обо всем своей жене. Ты должен вернуться к свету, к жизни». Ностальгия имеет над нами власть. Однако если поддаться ее соблазну, то легко попасть в ловушку.
Мы можем хранить память о наших близких, но не быть с ними. Общаться, но не касаться. Если мы потянемся к ним, они исчезнут. Некоторые из нас решают жить воспоминаниями. Цепляются за них с тем же упорством, что и краб за скалу, которую делает своим домом. Но воспоминания не заменят жизнь. Они – призраки. И, как все призраки, постоянно ускользают от нашей хватки.
Одиссей пытается обнять свою мать, но терпит неудачу. Его желание невозможно. Тогда он понимает, что должен отпустить ее. Он учится говорить «прощай».
Я считаю, что это одна из самых трудных вещей. Возможно, самая болезненная из всех. Мне тоже было непросто. Но со временем я поняла, что прощание касается не только любимых людей.
Жизнь – это долгое прощание: с местами, с моментами. Даже с тем человеком, кем мы когда-то были. Многие вещи уже не вернуть, а моменты прошлого не повторить. И нужно научиться прощаться с ними, как делает Одиссей. Они по-прежнему продолжат жить, но уже внутри нас.
Каким бы сладким ни было воссоединение, Одиссей знает, что нельзя слишком долго задерживаться в стране мертвых. Его ждет Итака, родная земля, где остались жена и сын.
То, без чего не обойтись
Жизнь у Гомера столь яркая и ослепительная, потому что ей постоянно угрожает смерть. В
«Илиаде»
каждый миг – долгое прощание, каждый момент – последнее напутствие. Или обычное «до скорого», ведь в гомеровском мире герои общаются с усопшими. Но именно смерть заставляет поэзию сиять так ярко и придает ей незабываемый вкус, особую текстуру.
Из противостояния со смертью рождаются самые прекрасные страницы мировой литературы. Все великие произведения – это диалог со смертью.
В качестве примеров я могла бы назвать романы
«Смерть Ивана Ильича»
Льва Толстого или