Страница 77 из 154
В 1912 году Лоуренс влюбляется в Фриду фон Рихтхофен, дочь богатейшего барона – женщину пылкую, но печальную душой. Фрида замужем за нелюбимым человеком. И в клетке брака без любви она задыхается, бьется как рыба об лед. Пока не встречает Лоуренса. Они решают бежать вместе.
Подобно паре коршунов, влюбленные мигрируют в Италию. Останавливаются во Флоренции, Равелло, Капри. В Таормине небо кажется «пластиной раскаленного металла»
[147]
[Дэвид Герберт Лоуренс, «Любовник леди Чаттерлей».]
. Там так сладостно предаваться ничегонеделанию, «вдыхая тепло»
[148]
[Ада Негри, «Лето».]
. В Сардинии Грации Деледды
[149]
[Грация Деледда (1871–1936) – итальянская писательница, уроженка Сардинии. – Прим. ред.]
вода на рассвете отливает бледным жемчугом, а Средиземное море сверкает ослепительной белизной. Лоуренс наполняет взор всей этой синевой и зеленью, этой светящейся прозрачностью, которая обжигает глаза. Должно быть, он думает: «Воздух, вода, земля, соль – вот она, красота, вот она, жизнь!»
В конце концов молодые пресытились лазурью и морем. Они переезжают в Пичиниско, на холмы Лацио. В залитую солнцем зелень альпийских пастбищ, где осени так теплы, а весны так нежны. Здесь «дождь из туч повсюду сеет. / Тамариск – огонь и соль. / На сосне прохлада млеет»
[150]
[Габриэле Д’Аннунцио, «Дождь в сосновом лесу».]
и «к этим сосны тянут руки, / мирт другим служить готов»
[151]
[Там же.]
. Больше не слышно грохота шахт, скрежета экскаваторов и пронзительного крика локомотивов Ноттингема. Только пение цикад, светлый вздох реки и мерный стук дождя. Он потрескивает в воздухе и делает мысли мягкими. Среди великолепных сияющих звезд Лоуренс снова дышит свободно.
В 1927 году вместе с художником Эрлом Генри Брюстером Дэвид совершает паломничество по местам Черветери, Тарквинии и Вольтерры. Он следует по стопам этрусской цивилизации – тех самых Тарквиниев, первых в роду Рима. Англичанин с глазами, сияющими так, как умеют сиять только глаза туберкулезников, спускается в гроты. Их этруски превратили в свои гробницы. Я представляю, как Лоуренс, словно современный Орфей, идет, осознавая сковывающую его усталость. Плечи, подточенные болезнью, сутулятся; но глаза устремлены к сводам.
Он всматривается в гробницы в поисках времени, которое нельзя измерить или оценить. Времени, которое задает ритм нашему сердцу и заставляет кровь быстрее течь по венам. И на мгновение замирает в изумлении: погребальные фрески сияют не грустью, а жизнью. Фигуры этрусков, увековеченные в скале, поют, танцуют и смеются. Они счастливы, будто даже смерть не может омрачить их радость. В этом народе, жившем тысячи лет назад, Лоуренс наконец находит то, что искал: секрет ликующей полноты бытия. «Для этрусков все было живо и вся Вселенная жила, и творцом был сам человек, чтобы жить среди всего этого»
[152]
[Дэвид Герберт Лоуренс, «По следам этрусков».]
.
Этруски жили в единении с природой. Это потом их разграбили римские завоеватели и навязали свое влияние греческие колонисты. В библейском повествовании Бог создает человека из праха земного.
Слово
adam
означает «сделанный из земли». Адам рождается из земли и призван хранить ее, а не только возделывать. Он не хозяин природы – он ее часть, ее ребро. И именно в земле этруски черпали свою силу.
Но как впустить эту жизнь в себя? Как заново открыть радость, экстаз, полноту? Вот вопросы, которые задает Лоуренс. Человек с кротким взглядом и бородкой раввина, которого фотографии запечатлели в пиджаке и плоской кепке джентльмена, несет в себе мистический пыл пророка. Он говорит: «Я пишу, потому что хочу, чтобы люди – англичане – изменились и стали более разумными»
[153]
[Письмо Дэвида Герберта Лоуренса Артуру Маклеоду.]
. В эпоху, когда люди знают цену всему, но не понимают ценности ничего, когда жизнь – лишь товар, торговля, выгода и триумф полезности, Лоуренс отправляется на поиски утраченной и позабытой красоты.
Подобно древнему жрецу, он хочет вознести песнь радости. Заставить ее звучать в резонансе своих слов. Именно так на вилле под Флоренцией рождается
«Любовник леди Чаттерлей»
. Роман был вдохновлен – по крайней мере, внешне – страстью, вспыхнувшей между Фридой и бывшим лейтенантом Анджело Равальи. С ним супруги познакомились в Споторно. Равальи станет прототипом егеря Меллорса – того самого любовника леди Чаттерлей.
Однако произведение Лоуренса – не просто история тайной интрижки. Это гимн, воспевающий радость и саму жизнь.
Открыться неизвестному
Вначале романа жизнь Конни Чаттерлей кажется безмятежной. Она замужем за дворянином по имени Клиффорд, живет в прекрасном родовом поместье. У нее нет ни забот, ни личных трагедий, ни семейных драм или конфликтов. Безмятежность героини подобна ясному, тихому, бесцветному свету, который, однако, не сияет и не дает блеска, не знает ни обжигающей интенсивности полудня, ни пульсирующего полусвета ночи. Словом, она ведет обеспеченное, спокойное и мирное существование.
«Конни ходила гулять и в парк, и в лес сразу за парком: лес дарил ей уединение и тайну. Осенью она ворошила палую листву, весной – собирала первоцветы. Словно один бесконечный сон, похожий на жизнь. Порой она видела себя будто в зеркале: вот она, Конни, ворошит листву, а вот женщина (она напоминает героиню какого-то рассказа) собирает первоцветы. И цветы – лишь тени воспоминаний, отзвуки чьих-то слов. И она сама, и все вокруг бесплотны. И некому протянуть руку, не с кем обмолвиться словом.
<…>
Время шло, что-то происходило вокруг, но для Конни ничего не менялось, она так замечательно самоустранилась от всего окружающего мира. Жили они с Клиффордом среди литературных замыслов. Скучать Конни не доводилось, в доме почти всегда были гости. Тик-так, тик-так, тикали дни и недели, только они явно спешили…»
[154]
[Дэвид Герберт Лоуренс, «Любовник леди Чаттерлей».]