Страница 127 из 154
. Он будто выпрашивал приветствие, узнавание, знак привязанности. Но дерзкий, наглый юнец не удостоил его даже взглядом. Артуро чувствует унижение отца как свое собственное. Его миф, идол его детства, рассыпается в прах. Герой бежит прочь с пристани и хочет лишь одного – «с корнем выдрать из памяти», как сказала бы Эльза Моранте, эту позорную сцену.
Падение идола
Вконце романа мы вместе с Артуро узнаем имя того юноши: Тонино Стелла. Досрочно освобожденный из тюрьмы, он собирается в небольшую поездку с Вильгельмом. Тонино
получает деньги
за свое общество.
Когда Тонино Стелла заговаривает о поездке, Артуро лишается дара речи. Все свое детство он мечтал поскорее вырасти, чтобы наконец отправиться с отцом в один из его героических походов по завоеванию мира, в таинственное опасное путешествие к экзотическим берегам. Затем он спрашивает, далеко ли они поедут. При слове «далеко» Тонино Стелла фыркает:
«Далеко… что? <…> Твой отец… не из тех, кто любит далеко. Он бы с ума сошел от тоски. Он из тех, кто вечно кружит в одних и тех же местах. Знаешь, как старинные аэростаты на привязи? Вот он один из них…»
[241]
[Эльза Моранте, «Остров Артуро».]
Последняя опора рушится. Реальность бесцеремонно врывается в мир Артуро, сказка рассыпается в прах. От вселенной с гигантами, пиратами и вождями, где безраздельно властвовал Вильгельм Джераче, не остается ничего, кроме прозаичной и жалкой интрижки.
Как же унизительно для Артуро видеть, что отец, которого он считал богом, ведет себя с Тонино словно слуга. Приносит ему простыни и одеяла на ночь, как лакей; льстит ему, заискивает.
Когда во время ссоры Артура с Тонино отец встает на сторону
чужака
, сын взрывается. Любовь превращается в ненависть, уважение – в отвращение, преклонение – в презрение. После ужасной, яростной стычки герой кричит: «Я хочу забыть о тебе! Навсегда!»
[242]
[Эльза Моранте, «Остров Артуро».]
А позже в прощальном письме пишет: «И я надеюсь, что… один из них тебя убьет. Потому что я тебя ненавижу. И лучше бы я родился вовсе без отца»
[243]
[Там же.]
.
Артуро теперь – сирота собственной веры. Он озлоблен, как все те, кто потерял нечто священное: семью, любовь, родителей. Джакомо Леопарди всю жизнь страдал от тяжелых отношений с отцом Мональдо. Витанджело Москарда (Пиранделло) и Дзено Козини (Свево) продолжали зависеть от влияния отцов даже после их смерти. Франц Кафка буквально был раздавлен тяжестью отцовского авторитета. Умберто Саба, напротив, всю жизнь искал «отсутствующего» родителя. А что же Артуро? Останется ли он вечно страдающим сыном или сможет заново выстроить связь с Вильгельмом, столь низко павшим с пьедестала?
Примирение с отцом: самому стать им
В романе Эльзы Моранте Артуро взрослеет лишь когда прощается с Прочидой и прекращает идеализировать отца. Он выходит в открытое море на пароме и ни разу не оглядывается назад, на остров своего детства. Так он навсегда прощается с отрочеством – и с отцом, и со своим представлением о нем. Артуро еще слишком молод и не знает полумер. Он сразу перешел от обожествления к полному обесцениванию.
Все детство и юность он не видел в отце реального человека. Вильгельм Джераче был в его глазах символом, героем. Когда же понимание наконец приходит, идол падает, бог умирает. В руках Артуро – лишь обломки статуи, а идолы не умеют плакать. Сын не прощает отцу того, что тот «убил» его бога. Но отец – не бог. Бога невозможно любить человеческой любовью. А любить – значит исследовать, понимать и принимать другого. Артуро пока не готов узнать Вильгельма по-настоящему и примириться.
«Остров Артуро»
неизменно оживляет в памяти трагедию Еврипида
«Ипполит»
. Я всегда считала ее финальным фрагментом, недостающим завершением романа Моранте. Не потому, что произведение несовершенно. Оно безупречно и заканчивается символическим прощанием и началом. Самые прекрасные книги никогда не ставят точку. Ведь жизнь, в отличие от смерти, – бесконечное движение «А что теперь?».
Эльза Моранте подарила нам великий символ взросления. Артуро, плывущий к горизонту, навсегда останется образом того, кто оставляет позади отрочество и готовится стать взрослым. Но идеальный финал мучительных отношений отца и сына я нашла именно у Еврипида.
Ипполит – незаконнорожденный сын Тесея. Он вырос с дедом, но полон сил и внутренних достоинств. В какой-то момент его отец снова женится – на молодой Федре. По воле богини Афродиты Федра безумно влюбляется в пасынка. Когда она открывает свои чувства, Ипполит с негодованием отвергает ее. Униженная и обезумевшая от стыда, Федра лишает себя жизни. Но перед этим оставляет записку, в которой ложно обвиняет юношу в изнасиловании.
Тесей впадает в слепую ярость. Он не верит в невиновность сына. Изгоняет из города, призывает богов покарать его. Проклятие сбывается: когда Ипполит покидает город с разбитым сердцем, на него нападает морское чудовище. Из волн выходит бык и разбивает колесницу юноши о скалы.
Умирающего Ипполита приносят в дом отца. Тесей по-прежнему отказывается даже смотреть на него. «Проклял, проклял меня беспощадный отец! – говорит Ипполит. – <…> Жажду смерти… Скорей… / Не могу я терпеть этой муки…»
[244]
[Еврипид, «Ипполит»]
Но в этот роковой миг богиня Артемида открывает Тесею правду.
Тесей в одно мгновение переходит от ярости к отчаянию: «О, дитя мое, дитя, / Погиб я!.. Нет мне больше в жизни счастья… – кричит он. – <…> О, если б смерть мне за тебя принять!..»
[245]
[Там же.]
Тесей раздавлен совершенной ошибкой. Он проклинает свой гнев, свое безрассудство, и готов выколоть глаза, чтобы не видеть сотворенного им зла. Но в этот момент Ипполит, вдохновленный Артемидой, протягивает руку Тесею. Гнев покидает его, боль уходит. Он освобождается от затаенной обиды.
«ИППОЛИТ: Мне темнота уж застилает очи…
Дитя свое, родимый, обними.
<…>
Тебе я все прощаю…
ТЕСЕЙ: О, дитя,
Ужель простишь убийце?..
ИППОЛИТ: Артемидой
Безгрешною клянусь, что я простил…»*
Прощение Ипполита не случайно и не бессмысленно. «Дитя мое, не обвиняй отца», – говорит ему Артемида. – Не он – тебя Судьба лишь погубила»
[246]
[Там же.]
. Людям свойственно ошибаться. Ипполит признает в отце ту же человечность и хрупкость, что живет в нем самом. Поэтому больше не обвиняет его.