Страница 126 из 154
Как и всякий ребенок, Артуро не способен подвергнуть отца сомнению: «Я не искал объяснения его молчанию, его праздникам, его презрению, его мучениям. Для меня они были как таинства»
[235]
[Там же.]
. Авторитет родителя священен, его сила бесспорна.
Но затем идиллия, как и любая другая, рушится самым обычным образом: отец Артуро женится снова. Он привозит на остров свою избранницу – неаполитанскую девчонку Нунциателлу. Вильгельм говорит сыну, что эта шестнадцатилетняя девушка должна стать ему матерью. Тогда в Артуро впервые в жизни вспыхивает бунтарский дух.
Отчалить от берега: сомнение в отце
После свадьбы Вильгельм Джераче, кажется, видит только свою новую жену. Он ищет ее с лихорадочной тревогой, проводит с ней все время. Приезды отца на Прочиду больше не приносят Артуро радости. Ему ясно: отец возвращается не ради него. Вильгельма же, кажется, забавляет угрюмость сына: «Ты ревнуешь к ней, к Нунциателле»
[236]
[Эльза Моранте, «Остров Артуро».]
, – дразнит он. При слове «ревность» Артуро приходит в ярость, кричит, все отрицает.
Но главное – начинает подвергать сомнению слова и поступки отца. Он уже не всегда прав и далеко не безгрешен. Солнце больше не встает и не заходит в его взоре. Но как жить в мире без прежней уверенности, без абсолютных истин детства?
У
«Острова Артуро»
две сюжетные линии, две души: отношения отца и сына и муки первой любви. Ведь Артуро в конце концов влюбляется в свою мачеху, Нунциателлу. Страстное и болезненное чувство катапультирует его в совершенно иную вселенную. Словно первооткрыватель в неизведанном океане, Артуро плывет на ощупь в незнакомых водах, а они то и дело грозят поглотить его своей мощью. Именно любовь к Нунциателле окончательно разрушает прежнюю связь сына с отцом и иерархию, где отец был богом.
В романе Луиджи Пиранделло
«Один, никого и сто тысяч»
отец героя хочет заставить его идти по уже проторенной дороге. Но этот путь ему тесен:
«И не то чтобы я противился воле отца… Я принимал любые пути. Но идти по ним – не шел. Я останавливался на каждом шагу; сначала издали, потом все ближе я кружил вокруг каждого встречного камешка и крайне удивлялся, как другие проходят мимо, не замечая того, что этот камешек стал для меня непреодолимой горой, целым миром»
[237]
[Луиджи Пиранделло, «Один, никого и сто тысяч».]
.
В греческих мифах Зевс становится царем богов, лишь свергнув своего отца Кроноса. В
«Острове сокровищ»
Стивенсона Джим может отправиться навстречу приключениям только после смерти папы. Гекльберри Финн Марка Твена бежит от жестокого родителя, чтобы начать жить. Отчаянный побег Леопарди из Реканати – попытка вырваться из-под гнета слишком тяжелого отцовского авторитета.
Смерть отца – символическое его «убийство» или отдаление от него – это обряд посвящения. Психический порог, который должна преодолеть душа. Пока юноша живет в тени родителя, он не сможет ни вырасти, ни стать кем-либо. Подросток отчаянно ищет свою идентичность и утверждает ее порой в неприятных формах, потому что внутри него идет борьба за право быть самим собой.
Но тень отца не так-то легко изгнать. Был ли он ласковым или отстраненным, гневным или кротким, героем или ничтожеством, а может, вообще отсутствовал – он всегда остается внутри. Мы продолжаем искать его одобрения или же, из духа противоречия и бунта, выбираем противоположный путь. В любом случае отец еще долгое время остается нашей Полярной звездой, точкой отсчета и мерилом всех вещей.
Выход в открытое море: расставание с образом отца
Единственный способ для подростка отправиться в свободное плавание – отделиться от отца. Артуро теперь все сильнее тянет к Нунциателле: она занимает все его мысли, волнует сердце, властвует над разумом. Когда любовь впервые врывается в нашу жизнь, душа подчиняется ее натиску. Первое чувство всегда жестоко и драматично. Оно переворачивает мир Артуро, сметая любое сопротивление.
Поглощенный новыми ощущениями, он забывает об отце. С холодным отстранением сын фиксирует перемены в нем: резкие смены настроения, страдания. Вильгельм Джераче внезапно превратился в мученика; он худ, как все обреченные, и бледен, как те, кто хранит тайную боль. Он уезжает с Прочиды и возвращается без видимых причин. Не успев ступить на остров, грезит новым путешествием, но спустя пару дней снова оказывается дома. Он бродит как призрак, избегает семьи, снедаем тревогой и непостижимой печалью.
Однажды Артуро видит его плачущим: «…сквозь приоткрытую дверь я увидел, как он ужасно рыдал, кусая железные прутья кровати»
[238]
[Эльза Моранте, «Остров Артуро».]
. Но этот эпизод не вызывает у него интереса. Отец, центр его вселенной, стал ему безразличен.
Артуро растет, и Вильгельм теряет всякое обаяние в глазах юноши. Даже любимая Прочида, райский сад, полный сокровищ, начинает казаться тесной. Юноша знает назубок каждую расщелину, каждый клочок земли, каждую песчинку. Он устал видеть то же море, тот же берег, то же небо.
В его душе просыпаются новые аппетиты и желания. Остров детства теперь кажется царством, разграбленным временем. Прочида, детство и отец стали для Артуро единым целым – и он уже почти готов оставить их позади.
Однажды на пристани Артуро встречает отца, который вернулся из поездки. Вильгельм глядит на сына рассеянно, словно стремится поскорее отделаться от него. Его бьет странная дрожь. «Я заметил тогда, что его руки дрожали; и что напускное бесстрастие выдавало, вопреки его воле, отчаянную решимость подавить восторженную, разрушительную и ребяческую тревогу»
[239]
[Эльза Моранте, «Остров Артуро».]
.
Артуро понимает: отец кого-то ждет. И этот кто-то безраздельно владеет его мыслями. Внутри вспыхивает старая ревность заброшенного ребенка. Наконец таинственный незнакомец появляется: молодой арестант, парень чуть старше Артуро. Его конвоируют в островную тюрьму.
Но сердце героя разбивает не сам юноша, которого он всем сердцем презирает, а то, как отец смотрит на него – умоляющим, просящим взором: «казалось, Вильгельм Джераче просил милостыню»
[240]
[Там же.]