Страница 128 из 154
Тесей совершил ужасную ошибку. Но и Ипполит, проживи он дольше, тоже бы ошибался – такова людская природа. Юноша узнает в отце самого себя. Он видит в нем не бога и не миф, а человека, который оступается, падает, обманывается и блуждает во тьме. Примиряясь с отцом, он примиряется с самим собой и отпускает ярость. Обманутые ожидания, рухнувшие надежды и разбитые иллюзии перестают быть непосильной ношей. Ипполит свободен и обретает покой.
Суть связи между родителями и детьми раскрывается в
«Энеиде»
, когда Эней спасает своего отца Анхиза из пылающей Трои. Он выбрал не сына, не жену и не самый ценный трофей, а человека, казалось бы, наименее «полезного», старика: «Милый отец… садись мне на плечи. Я сам понесу тебя, и ноша эта не будет мне в тягость»
[247]
[Вергилий, «Энеида».]
.
Вергилий подарил нам мощный символический образ: Эней бежит из Трои с пожилым отцом на спине и маленьким сыном за руку. Три поколения, объединенные в едином порыве, уходят в неизвестность. Эней только что потерял все: родину, дом, семью. Троя разрушена почти до основания. Герой решает строить жизнь заново и для этого спасает самое драгоценное: сына – то есть будущее – и отца – память.
Свою собственную
память.
Родители – связующее звено между «до» и «после». В них – кровь, сердце и дух тех, кто был до нас. Эти корни – часть нашей истории. Их нельзя ни отсечь, ни игнорировать, ни идеализировать. Они не просто
«рассказывают»
о нас самих – они
живут
в нас.
Позже Анхиз умирает в пути. И тогда Эней совершает необычайное путешествие: спускается в царство мертвых, чтобы найти его. Как только Анхиз увидел идущего навстречу Энея, он «объятья к сыну простер: на ланиты / Старца брызнули слезы»
[248]
[Там же.]
и спросил: «…я снова / Вижу тебя; я снова услышу знакомые звуки?»
[249]
[Там же.]
И сын ответил: «…твой образ печальный, / Часто являясь, принудил меня спуститься к Эреву»
[250]
[Там же.]
.
Одиссей посещает царство мертвых, чтобы узнать свою судьбу и вернуть Итаку; Данте проходит сквозь ад, чтобы постичь тайны мира и найти Бога. Эней же идет в страну теней по другой причине: снова увидеть отца и обнять его в последний раз.
«Дай же мне руку, / Дай, о родитель, и не убегай от сыновних объятий»
[251]
[Вергилий, «Энеида».]
, – молит Эней, и слезы текут по его щекам. Вергилий вторит знаменитым стихам Гомера о встрече Одиссея с матерью и описывает их несостоявшееся объятие так:
«Трижды хотел он обнять любимый родителя образ, / Трижды напрасно схватил он руками воздушные струи: / Образ бежал, как дыханье ветра, как сон легкокрылый»
[252]
[Там же.]
.
Неважно, насколько великим ты станешь, сколько богатств, опыта, любви и власти накопишь. В конце концов, подобно Энею, ты будешь искать лишь одного – объятия отца. Или матери.
«Остров Артуро»
– роман о юности, ее борьбе, мифах, бунтах и падениях. Подросток не может жить в тени родителя. Чтобы вырасти, он должен свергнуть его с пьедестала, образно «убить». В двадцать лет отец становится неудобной фигурой: его слова звучат чуждо, спина больше не кажется такой могучей, а взгляд теряет блеск. Приходит понимание: папа не знает ответов на все вопросы, он не вечен и уязвим. Он не хранитель высшей истины и не воплощение вековой мудрости. Он не оправдал ожиданий, нарушил обещания и разрушил истины, на которых держалось детство.
Прежде всего отец не смог предвидеть и предотвратить те раны, которые нанесла жизнь. Он не защитил от травмы смерти, от грубости наглецов, от унижений. Он заставил поверить, что все будет прекрасно, потому что жизнь – чудесная штука.
Он никогда не говорил об ослепляющей любви, парализующей боли и утрате. Не предупреждал о той особой горечи, когда страстно чего-то хочешь, но знаешь, что никогда этого не получишь. Не говорил о чувстве неполноценности, ощущении одиночества и беззащитности в бессердечном мире, которому ни до кого нет дела. Пришлось узнавать все самому. Папа – всего лишь человек, возможно даже не самый великий. Взросление – путь от «папа знает все» до «да что папа может в этом смыслить?».
Но потом жизнь предъявляет счет. Мы начинаем понимать, как и Ипполит, что никто не знает всего. Никто не властен защитить другого, спасти его или прожить за него жизнь. «Инструкции к жизни» никогда не было и ни у кого не будет.
И тогда мы узнаем своего отца по-настоящему. Или сами становимся родителями и коллекционируем собственные ошибки: копим сожаления, угрызения совести, иллюзии и разочарования, бессмысленные решения и неверные выборы. И чем чаще сталкиваемся с хрупкостью жизни, с ее непредсказуемостью и ударами, тем чаще думаем: «Невероятно, как папа смог через все это пройти!»
По большому счету, папа был не так уж плох. Возможно, он тоже чувствовал себя таким же одиноким, потерянным и неуверенным, как вы сейчас. Как и вы, он плыл на лодке по неведомому океану без карт и навигатора, под присмотром безмолвных и вечно немых звезд.
И, может быть, придет день, когда в памяти возникнут его предостережения, признания, советы. Те самые наставления, что были невыносимы в юности, когда вы жаждали идти своим путем. «А ведь папа был прав», – осознаете вы, когда поймете: он тоже бороздил эти воды. Теперь и у вас есть то, что банально называют опытом и глупо – мудростью.
В финале, когда вы пройдете через множество морей и повидаете разных людей, вы обнаружите, что знаете даже меньше, чем в начале пути. И, подобно Энею, который спускается в Аид лишь ради того, чтобы вновь обнять отца, вы подумаете: «Как бы я хотел спросить об этом у папы».
Сила метафоры
Слог Эльзы Моранте – самый поэтичный в литературе XX века. Ее язык музыкален, метафоры и сравнения постоянно подстегивают внимание читателя, а образы врезаются в память навсегда.
В
«Острове Артуро»
мы постоянно сталкиваемся с целой «географией взглядов» и говорящих глаз. Зрачки героев бывают то доверчивыми, то угрюмыми, беспокойными, покровительственными, властными или скрывающими «своего рода доверительный вопрос»
[253]
[Эльза Моранте, «Остров Артуро».]
. Глаза здесь – одновременно и зеркало, и окно души. Стилистический код романа уходит корнями в великие рыцарские поэмы и придворную лирику. Образцами для Моранте служили
«Неистовый Роланд»
Лудовико Ариосто и
«Дон Кихот»
Мигеля де Сервантеса.