Предвестник

Бродерик стремительно уводит меня прочь. Он все еще до боли крепко сжимает мою руку. За нашей спиной со стороны королевского стола раздается смех, и мои щеки вспыхивают еще сильнее. Мы проходим мимо первого стола аристократов; они наклоняются друг к другу, перешептываясь вполголоса. Но глаза каждого из них прикованы ко мне. То же самое происходит у следующего стола, и у того, что за ним. Похоже, церемонии Прошения не такие уж и приватные. И вообще, все это не про ответственность. И не про то прочее дерьмо, которое они тут схавали, оправдывая эту церемонию обмена жестокости на власть.

Я вздергиваю подбородок и смотрю прямо перед собой, пытаясь игнорировать шепотки. Какая-то часть меня хочет просто убраться из этого бального зала, послать на хер сегодняшний ритуал и послать их всех, а особенно Инквизитора.

За последние несколько поколений магия нашей семьи настолько ослабла, что, честно говоря, в поле я делаю для снабжения королевства едой больше, чем мой брат со своей ноктиметрией.

Я держу голову высоко поднятой, отказываясь смотреть на кого-либо из них. Для короля все это было лишь игрой, и почему бы и нет? Легко сидеть на троне и приносить в жертву то, что, как ты утверждаешь, любишь, когда весь мир из кожи вон лезет, чтобы дать тебе все, что пожелаешь. Что значит одна мертвая птица, когда можно поймать другую?

Бродерик оттаскивает меня подальше от толпы, а затем наклоняется и тихо, но резко бросает:

— Ты ее отпустила? У церемонии Прошения всего одна задача, и ты с ней не справилась?

До сих пор я не позволяла себе верить, что Бродерик знал о жертвоприношении и, уж тем более, о том, что он сам тоже совершил его. Я пялюсь на брата, боясь, что больше никогда не смогу смотреть на него по-прежнему. Качаю головой, вглядываясь в его лицо.

— Зачем убивать кого-то только потому, что в твоих руках нож?

— Чтобы доказать, что ты умеешь подчиняться приказам, Арден! — он щиплет переносицу, словно у него начинается мигрень.

Наверное, так оно и есть. Обычно причиной его головной боли являемся мы с братом и сестрой.

— Мне сказали сделать то, что должно.

Возможно, наши инструкции различались. Может, все это просто огромное недоразумение.

— Убийство птицы не показало бы Звездам, что я готова к своей магии.

Лицо Бродерика смягчается.

— Иногда приходится делать неприятные вещи ради всеобщего блага.

— Ты ведь действительно принес жертву, да? — тихо спрашиваю я, не уверенная, что хочу услышать его ответ.

Он делает глубокий вдох.

— Да, Арден. — Его взгляд окидывает зал. — Мы все это сделали. Никто не хочет разгневать Звезды.

Мне требуется секунда, чтобы понять: печаль в его голосе вызвана не тем, что он совершил. Она из-за меня. Из-за моего провала.

Мои нервы натягиваются еще сильнее: мы оба молчим, пока, наконец, не возвращаемся к своему столу, но за нашей спиной продолжает тянуться шлейф шепотков.

— Что ты сказала королю Офелиану? — спрашивает Исидора, когда я сажусь.

Бродерик обрывает ее одним резким взглядом.

Подают первое блюдо — изысканные композиции из чего-то, что я не могу опознать. Краем сознания я замечаю, как Андри застонал, а Исидора отчитывает его. Но мои мысли витают далеко отсюда, кружа где-то вдали, как та птица в ночном небе. Наконец, когда я заставляю себя вернуться в настоящее, заставляю себя улыбнуться, заставляю себя есть, несмотря на тошноту в животе, я не могу удержаться от взгляда на королевский стол и вижу, что сам король и его гости беспечно пируют, будто все это в порядке вещей. Все, кроме одного человека.

Инквизитор Мариус наблюдает за мной.