Предвестник

— Прекрати сопротивляться. Ты уже проиграла.

Хер там плавал. Мои пальцы ощупывают землю в поисках еще одного расшатанного камня.

Он подбрасывает кинжал еще раз, рукоять аккуратно ложится ему в ладонь, и он замахивается для удара. Я не отвожу взгляд. Я не доставлю ему, блядь, такого удовольствия. На нас падает тень, длинная и темная, несмотря на послеполуденное солнце, едва заметное поверх крыш.

Проблеск надежды прорывается сквозь мой жалобный животный ужас, когда вор поворачивается к новоприбывшему, давая мне окно возможностей. Я цепляюсь за него, перекатываясь и отталкиваясь от земли. Ноги путаются в юбке, и я спотыкаюсь. В последнюю секунду я бросаюсь в сторону, падая сбоку от него и незнакомца.

Из моей груди вырывается рыдание, я скручиваю плечи в защитную позу, а руки поднимаю вверх, прикрывая голову.

— И что тут у нас?

Мое сердце узнает этот низкий, хриплый голос и замирает.

— Инквизитор. — Вор обращается к нему так, словно читает молитву, а я задаюсь вопросом, кого из нас он пришел спасать.

Я прищуриваюсь и успеваю заметить, что мой нападающий пятится к тупику, а его лицо стремительно бледнеет.

— Она заблудилась, — говорит он. Его глаза лихорадочно бегают, как у загнанного в ловушку зверя.

Теперь от хищника не осталось и следа.

Инквизитор шагает к нему со смертоносным спокойствием. Его красный плащ шевелится от порыва ветра, поднимаясь, словно бурлящий поток крови. Из-за широких плеч выглядывают два длинных меча. Спрятанные, но на расстоянии вытянутой руки.

Он откидывает капюшон, обнажая ту красоту, о которой предостерегают старинные легенды. Ослепительную, жестокую и созданную для мести. Зимне-синие глаза, слегка серые и грозовые, словно небо над головой, посажены над высокими скулами, острыми, как клинки у него за спиной. У него длинный прямой нос, если не считать легкой горбинки, говорящей о том, что его не раз ломали. И эти полные губы…

— И ты предлагал свою помощь? — холодно бросает Инквизитор, указывая на кинжал в руке вора, и тот роняет его на землю.

— Милорд. — Голос вора срывается, и он продолжает пятиться, словно боится оказаться даже в пределах досягаемости тени Инквизитора. — Это недоразумение. Если вы дадите мне минутку, я могу все объяснить…

— Вы ранены, леди Икарос? — не отрывая от вора взгляда, Инквизитор прерывает вопросом его мольбы.

— Ик-кар-рос, — заикается вор. Его глаза расширяются, когда до него доходит смысл, и он начинает трястись. Он падает на колени. — Умоляю. Я не знал, кто она такая.

Взгляд Инквизитора слегка смягчается, но голос остается стальным:

— Ты правда думаешь, что значение имеет только ее титул?

Вор понимает все в то же мгновение, что и я. Инквизитора смягчило не милосердие, а осознание. Как будто он убедился, что человек перед ним это мразь, и теперь точно знает, что с ним делать.

Инквизитор возвышается над вором, который теперь просто воет и заламывает руки. Мужчина наклоняется вперед, тянясь к сапогам Инквизитора, а воздух вокруг него начинает мерцать. Точно так же, как тогда, когда он спер мой медальон.

— Берегись! — предупреждение срывается с моего языка, когда спина вора неестественно выгибается.

Инквизитор делает шаг назад, и на его лицо как будто опускается каменная маска. Это странное сочетание равнодушия и отвращения, которые, кажется, уравновешивают друг друга, уступая место… скуке.

Возможно, если бы это он был покрыт царапинами и синяками, в порванном платье, ему было бы не так похер. Но для меня это что-то новое, даже если не брать в расчет мою уязвленную гордость. Когда тело вора сжимается, меня охватывает ужас. Прямо, как на рисунке в той запретной книге, кости ломаются и трансформируются с влажным, скрежещущим звуком, от которого мой желудок делает кувырок. Сквозь всю его съеживающуюся фигуру прорастает грязный, бурый мех, нос вытягивается в заостренную морду, а под ним пробиваются жесткие усы. Одежда кучей опадает на землю, и там, где секунду назад на коленях умолял человек, теперь сидит крыса.

Какое-то мгновение я не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Я с трудом соображаю.

— Отличный выбор, — сухо замечает Инквизитор, словно во всем этом нет ни капли, блядь, странного. — Тебе идет.

Крыса бросается мне под ноги. Крошечные когти скребут по мокрым, расшатанным камням, когда она несется вглубь переулка. Она карабкается по стенке дождевой бочки, устремляясь к водосточной трубе. Она сейчас сбежит. Крик вырывается из моего горла, когда боковым зрением я замечаю размытое движение.

Кинжал летит так быстро, что я не успеваю его разглядеть, он вонзается в цель с влажным хлюпаньем, пригвоздив крысу к деревянному боку бочки. Из пасти существа вырывается тонкий писк, звучащий как-то до жути по-человечески, а затем его крошечное тельце обмякает.

Я трясу головой, словно могу заставить свой мозг быстрее переварить все это.

— Он… он…

Инквизитор подходит к бочке и вытаскивает кинжал. Тело грызуна падает на камни, его кровь стекает по обветренному дереву. Схватив край своего плаща, он начисто вытирает лезвие о ткань, прежде чем вернуть его в какое-то невидимое место под ним. Должно быть, там он прячет все свои контрабандные книги и смертоносное оружие.

— Он нарушил закон. — Его голос звучит твердо, не оставляя места для споров. — Подобная магия карается смертью.

Он обрушивает на меня всю тяжесть своего ледяного взгляда, словно бросая вызов: посмею ли я усомниться в его авторитете и действиях?

Я кусаю губу, чтобы не ляпнуть ничего лишнего. Мне не жаль, что вор мертв, особенно учитывая, что он собирался меня убить. Но у меня есть добрая дюжина вопросов о том, что я только что увидела. И все они меркнут по сравнению с теми вопросами, что у меня есть к самому Инквизитору.

Почему здесь? А как же вся та запретная магия, что творится на той укромной площади, где мы только что были? Почему он не наказал тех людей?

Возможно, у него нашлось бы этому объяснение, но тогда мне пришлось бы объяснять, откуда я знаю об этих местах. А я не могу сделать этого, не спалившись, а значит, никогда не узнаю того, что хочу выяснить больше всего: Почему Инквизитор был в той книжном магазинчике? Зачем он забрал с собой ту книгу? Где она сейчас?