Страница 19 из 27
Тем не менее, какие-то Асади пытались поймать хяри, тогда как другие – и это было более благоразумно – стремились уклониться от его пути, падали на землю, садились на корточки, прикрывали голову руками, стремились проползти между ногами. Хяри ничего не разбирал. Он оставлял раны своими острыми, как лезвия, крыльями на любом, независимо от того, пытался он схватить это существо или спрятаться от него. И глаза всех Асади переливались разными цветами – у каждого своими. Энергетика таких стремительных движений вызвала фосфоресценцию на поляне из-за выделяющегося тепла.
Я бросил взгляд на Холостяка и отметил, что цвет его глаз никак не менялся. Они всё время оставались мутными, в них не светились ни интеллект, ни сострадание. Он стоял в стороне от своих паникующих товарищей и не пытался ни поймать хяри, ни спрятаться от неё. Что касается этого злобного создания, оно, то взлетало повыше, то бросалось вниз, и, совершая неуклюжие виражи, хлестало всё живое. Наконец, оно взмыло ввысь сквозь тень пагоды, дико махая крыльями, затем перевернулось и спикировало прямо на лицо Холостяка. Оно повалил того на землю и стало наносить бесчисленное множество ударов.
Асади притихли и все до одного выстроились в беспорядочную очередь и стали наблюдать за этой непредсказуемой развязкой, предпоследним актом их дневного ритуала. Мне потребовалось совсем немного времени, чтобы понять – понять, что Холостяк был кандидатом, отобранным на занятие освободившейся должности вождя. И это почему-то воспринималось, как неизбежный выбор.
Мои пальца разжались, и я упал на поляну. Передо мной были спины двадцати или тридцати Асади, за которыми я не видел Холостяка и что с ним происходило, хотя я продолжал слышать взмахи крыльев хяри, а также отметил, что дыхание членов племени стало иным. Затем фигура, безумно размахивающая руками, нарушила гладкую поверхность спин и стремительно метнулась сквозь сужающийся промежуток между телами справа от меня. Я понял, что это Холостяк уже поднялся на ноги и пытается отбиться от хяри. Вместе с ним они с трудом поднялись по ступенькам перед храмом и оказались на площадке перед катафалком, где всё ещё покоился Эйзен Другой.
Теперь я мог хорошо видеть, как и все остальные, что там, на священном месте, Холостяк капитулировал перед неизбежным.
Он опустился на колени, склонил голову вниз и прекратил сопротивляться. Хяри, почувствовав победу, стал махать крылом над телом мёртвого вождя. С дьявольской методичностью он резал лица стоявшим в карауле Асади, колыхаясь в воздухе, словно обёрточная бумага. После этого он уселся на голову Холостяка. Помахивая крыльями для равновесия, он со слепым триумфом смотрел на толпу Асади и на меня.
Никто не двигался, никто не дышал, никто не обращал внимания на рассвет, который освещал потемневшую медь пагоды, словно покрывал её злой изморозью – изморозью на лбу древности.
Медленно, после мгновения более тяжкого, чем древность пагоды, Холостяк поднялся на ноги. Он был облачён в отрешённость и невидимую одежду изолированности, ещё более ощутимую, чем ту, которую он испытывал, будучи простым изгоем.
Он был назначен, выбран и благословлён быть вождём.
Хяри перебрался с головы Холостяка на его плечо и запустил свои крошечные пальчики в клочья его покромсанной гривы. Там он и застыл – снова безжизненный и шершавый.
Ритуал Смерти и Посвящения практически закончился, и двое из носильщиков переместились, чтобы довершить его. Они коснулись головы и ног Эйзена Другого кончиками двух факелов, и в тот же миг тело старика вспыхнуло зелёным огнём. Бушующее пламя взметнулось по фасаду храма, словно поощряя окислившуюся от времени медь пожрать здание. Холостяк стоял чуть ли не в центре этого огня, и я испугался, что и он также будет пожран. Но этого не случилось ни с ним, ни с хяри. Огонь угас, Эйзен Другой полностью исчез, и носильщики трупа спустились по ступенькам и растворились среди оживших Асади.
Ритуал Смерти и Посвящения пришёл к концу.
Преследуя цели настоящего этнографического исследования, я минимизирую значимость того, что последовало после этого, и изложу произошедшие тогда события очень кратко, как только могу.
Несколько Асади обернулись и увидели меня, стоявшего на поляне перед пагодой. Они реально уставились на меня. После того, как они игнорировали мою персону на протяжении шести месяцев, я совсем не имел понятия, как мне следует реагировать на такой очевидный знак, что меня внезапно заметили и признали. Крайне удивившись такому, я сам уставился на них. Они начали приближаться ко мне, и враждебность их помыслов была очевидной из-за резко потемневшей окраски их глаз. Позади меня открывался Дикий Лес Синестезии. Я повернулся, что броситься в её растительность. Но тут же на предполагаемом пути моего побега, перекрыв его, мгновенно образовалась небольшая группа Асади. Среди этой группы я сразу узнал индивида, которому дал имя Бенджи. Не испытывая к нему ничего, кроме смутного отеческого чувства, я предложил ему свою руку. Но его нервная рука в ответ метнулась вперёд и ударила меня по уху. Я упал. В рот попала грязь, а в глаза бросились опускавшиеся ко мне серые лица, и я понял, что мне следует очень даже испугаться. Но я спокойно выплюнул грязь, так как лица и гривы столь быстро ретировались, что я просто не успел испугаться – страх испарился, как спирт, налитый тонким слоем в широкое блюдо.
Над головой раздалось знакомое хлопанье крыльев.
Я посмотрел вверх и увидел, как хяри опускался на вытянутую руку Холостяка. Он направил это существо на своих сородичей, чтобы спасти меня. И это простое действие показало ошеломляющую сложность отношений между вождём Асади и его хяри. Кто из них главный? Каким командам подчиняется?
В тот момент мне было всё равно. Денебола вставала, и Асади просочились в Дикий Лес, бросив меня, ничтожного карлика перед их величественной разрушающейся пагодой и нерешительным вождём, который смотрел на меня с верхней площадки лестницы. Хотя Холостяк и вёл себя отчуждённо, он привёл меня обратно на нашу обычную поляну, так как я сам никогда бы не нашёл её.
По общему признанию банальный урок, который я извлёк из этого опыта, члены Академии, состоит в том, что даже для культуролога-ксенолога – а возможно, и именно для культурола-ксенолога, – крайне выгодно заводить друзей.
Рассказывает Томас Бенедикт: краткое промежуточное замечание