Страница 20 из 27
Я вставил эту статью просто из чувства долга. Так как я один из немногих людей, которых Иган Чейни считал близкими себе, я, вероятно, единственный, кто мог бы написать её. Раздел, который вы только что прочитали – Ритуал Смерти и Посвящения – Чейни написал в лазарете базового лагеря, где он приходил в себя после пережитого и восстанавливал свои способности существования в нормальном человеческом обществе. В одном из разговоров со мной он сравнил себя с Гулливером после его путешествия в страну Гуигнгнмов. В любом случае помимо Смерти и Посвящения Чейни больше ничего об Асади не подготовил непосредственно к публикацииt, хотя после выписки из лазарета, как я знаю, он собирался сесть за написание книги о них.
Как я уже говорил, за разбор и редактирование разрозненных записей я взялся из чувства долга – двойного долга: в первую очередь перед Иганом Чейни, моим другом, а во вторую – перед огромным числом заинтересованных людей, которые хотят понять своих инопланетных соседей, чтобы лучше понять самих себя. Личная неудача Чейни не должна быть нашей общей неудачей.
Вернувшись на поляну Асади после Ритуала Смерти и Посвящения, Чейни пробыл ещё две недели в Диком Лесу Синестезии. На 126-й и 133-й дни я доставлял посылки, но, как и просил Чейни, не делал облёта поляны, чтобы убедиться в его состоянии здоровья. Он сказал мне, что свидетельством удовлетворительности его состояния будет отсутствие на месте доставки клочков бумаги от предыдущей привезенной мной посылки. Аргумент, что он не единственное существо, которое может утащить посылку в Диком Лесу Синестезии, Чейни в рассмотрение не принимал.
«Мне следует быть активным» – написал он в одной из редких записок, оставленных в пункте нашей доставки в Диком Лесу. «У Асади наблюдается признак инициативности, как у больных малярией. Но ужаснее и ошеломляющее всего, друг Бен, это то, что в Диком Лесу больше никого нет. Совсем никого!»
Сейчас я являюсь единственным владельцем личных вещей Игана Чейни. К ним относятся его личные и профессиональные дневники, ряд неразобранных официальных отчётов, ленты с полевыми записями и небольшая часть переписки (о ней я упомянул выше в сноске). С теми записями об Асади, которые мне не принадлежат, я ознакомился благодаря участию в Третьей Денеболанской Экспедиции. Я говорю об этом, так как знаю неопровержимый факт, что за время последних четырнадцати дней своего пребывания в Диком Лесу, Чейни не сделал ни одной записи в своих дневниках, ну, или он эти сомнительные записи так тщательно потом удалил, что нет никакой уверенности, что они вообще существовали.
У нас есть только один отчёт за последние две недели. Это магнитная запись, замечательная запись, и, думаю, Чейни уничтожил бы её, если бы мы, вытаскивая Чейни из джунглей, просто не вырвали диктофон из его рук.
Я прослушивал эту запись много раз от начала и до конца и должен сказать, что совершить такое – это настоящий подвиг, пойти на который мало у кого хватило бы терпения. Однажды я попытался обсудить эту запись с Чейни (это случилось спустя несколько дней, как его отпустили из лазарета и я полагал, что он сможет с высокой степенью объективности справиться с ужасом пережитого), но он заявил, что я много выдумываю. Он сказал мне, что в диктофон не говорил ничего вообще о Холостяке
– …превращение? – спросил он. – Ты используешь это слово?
Я тут же включил ему запись. Он послушал её минут десять, а потом встал и выключил. Его лицо вдруг осунулось, взгляд стал растерянным, а руки задрожали.
– А, это – сказал он, не глядя на меня. – Это была шутка. Я придумал её, потому что ничего лучшего мне в голову не пришло.
– И звуковые эффекты тоже? – спросил я недоверчиво.
Вновь не глядя на меня, он кивнул, однако обстоятельства его обнаружения опровергали это неуклюжее разъяснение, разбивая его в пух и прах. Но Чейни продолжал молчать по этому поводу. Во всех своих записях и разговорах с нами за последние три месяца он никогда не упоминал даже намёком о своих грязных приключениях за последние две ночи в Диком Лесу. Я представляю ниже слегка отредактированную стенограмму записи этих ночей. Эту финальную часть нашего с ним совместного виртуозного сотрудничества я называю лоскутной этнографией.
Монолог Чейни: две ночи в Диких Лесах Синестезии
Привет всем! Какой сегодня день? День как день, только ТЫ ТЕПЕРЬ НАХОДИШЬСЯ ЗДЕСЬ! Здесь, то есть со мной. Я веду тебя в поход…. Но простите мою изначальную ложь – это необычный день. Ведь как часто я водил тебя в экспедицию?
Думаю, сегодня 138-й день, и вчера Холостяк вернулся на поляну – вернулся впервые с того дня, как хяри помазал его, так сказать, фекальной мазью вождя. И я почти отказался от него. Но вчера днём он вернулся на поляну, неся хяри на своём плече, и уселся в центре поляны, как это делал Эйзен Другой. Реакция Асади была точно такой, какую они демонстрировали в отношение Эйзена Другого. Все покинули поляне ПОЛНОСТЬЮ! Каждый оказался ЗА ЕЁ ПРЕДЕЛАМИ! Снова вернулись старые добрые времена, парни, только актёр, игравший центральную роль, оказался моим другом – кстати, несколько раз спасавшим мою жизнь. Да, сэр.
После жары, скуки, восьми или даже ста дней липких дождей – а мой навес протекал, как дуршлаг – я не мог быть более довольным.
Следуя заведённому ещё визитами Эйзена Другого шаблону, Холостяк провёл на поляне весь день, ночь и час или около того следующего утра, а потом встал и ушёл.
Я пошёл следом за ним. Судя по солнцу, уже полдень.
Да, Холостяк позволил мне следовать за ним. И делать это было легко. Как вы можете слышать, я даже не запыхался, и по пути веду запись. Если бы это был обычный земной лес, вы бы услышали пение птиц и стрекотание насекомых. А так вам приходиться довольствоваться только звуком моих шагов да шелестом листьев и веток… А вот ещё негромкий шорох (звук ломающейся ветки, а также лёгкий шумовой фон ветра и далёкое журчание текущей воды).
Холостяк впереди меня в нескольких ярдах, но вы не услышите его – он передвигается, как крадущееся животное. Пэт, пэт, пэт. Что-то такое, только ещё мягче. Я не стремлюсь быть поближе к нему, так как хяри едет на плече Холостяка, уцепившись за его гриву. Это не милое существо, парни, совсем не милое. Так как у него нет глаз, вы абсолютно не знаете спит оно или бодрствует, при этом замышляя тысячу злодейств.
Вот почему я счастлив вернуться сюда.