Страница 18 из 27
Затем процессия свернула влево. Дикий Лес скрыл от меня всех участников, и тьма стала стремительно приближаться, как чёрное конфетти.
Я шёл по следам Холостяка и ожидал нового откровения.
Я не знаю, как долго мы шли сквозь поющую листву, ароматные лианы и хлопья голубого воздуха. Даже стараться не буду определить.
Открылась поляна, и на ней вздымалось в небо что-то типа восточной пагоды – широкая непроницаемая масса чего-то явно построенного, сделанного искусственно. К этому времени взошли все три луны, и сплошная чёрная громада данного сооружения была освещена бордовым светом, напоминающим античное золото, который испускали эти луны. Ещё до того, как шедшие в конце процессии вышли на поляну, мы смогли увидеть высокие, похожие на драгоценные камни крылья внезапно представшего перед нами артефакта, и я был явно не одним, кто пожелал мгновенно обратно нырнуть в кошмарный лес.
По мере того, как мы приближались к строению, все члены как внутренней, так и внешних колонн, не прекращая ходьбы, стали раскачиваться из стороны в сторону. Голова Холостяка тоже двигалась по широким дугам, и всё его тело дрожало, как от приступа лихорадки. Но так как его наказали за то, что он приводил меня на это место, возможно, он дрожал от страха. С другой стороны, если бы Асади хотели, чтобы этот храм оставался в неприкосновенности, они бы уже наказали меня за моё присутствие здесь?
У меня хватило здравого смысла уйти с дороги. Я залез на дерево на краю поляны, на которой стояла пагода. И теперь я наблюдал за процессией в относительной безопасности.
Серые фигуры двигались в тени, отбрасываемой храмом Асади. Внезапно вспыхнули два яростных пламени в железных факелах, напоминавших те, что зажигают в карнавале Марди Гра. Они находились на верхней обширной площадке каменных ступеней, которые вели к богато украшенной двери храма. Два этих факела, сопровождаемые серыми фигурами, спустились по ступенькам. Никогда я раньше не видел, чтобы Асади использовали огонь, а такое глубокомысленное употребление огня и горючего материала, о котором я и помыслить не мог, напрочь разрушило большинство моих сложившихся представлений об этом народе. Тем временем четыре колонны Асади выстроились перед лестницей, ведущей в древнюю пагоду, и шесть слуг с бежевыми гривами понесли труп Эйзена Другого, окрасившийся в свете факелов в яблочно-зелёный оттенок, вверх по широким каменным ступеням к такому же каменному катафалку у двери. Они положили труп на него и выстроились позади по трое с каждой стороны лицом к своим ожидающим сородичам и суровой двусмысленности Дикого Леса. Я не привык к такому зрелищу, к такому безвкусному великолепию и стал думать, что, возможно, в моих венах течёт плаценол – плаценол или что-то ещё более зловещее.
Луны плакали своими молчаливыми ртами. Фонари из Марди Гра отбрасывали неустойчивые пятна света.
Но ритуал ещё не закончился. Опустилась ночь, луны перемещались по небу, и четыре колонны членов племени Асади продолжали двигаться в определённом порядке. Они дёрнули себя за гриву. Они посмотрели на полускрытое листьями небо. Они посмотрели себе на ноги. Некоторые распростёрли свои руки и уставились на луны, борясь с ними, как это делал Эйзен Другой в противостоянии с солнцем – Денеболой. Но никто не уходил с поляны, хотя я чувствовал, что многим очень хотелось это сделать.
Вместо этого они, преодолевая свой страх, чего-то ждали – пагода и труп их вождя управляли ими. Точно также и я, застрявший на дереве, как какой-то шип, вынужден был демонстрировать аналогичное грозное терпение. Наконец, самая последняя из лун скрылась в дальних джунглях БоскВелда. Два железных факела погасли, как догоревшие свечи. Холостяк заёрзал.
Существовали две пустоты. Одна пустота имелась в природе между окончанием ночи и наступлением дня. Другая пустота наблюдалась в особенной иерархии социальной структуры Асади, которую странным образом заполнял Эйзен Другой до своего противостояния с солнцем и последовавшей за этим смерти. Две пустоты находились в поиске субстанции, которая должна была заполнить их.
На дереве, держась за две ветки ивы, я мысленно записал эти две параллели. Когда наступит рассвет? Какого преемника Асади собираются назначить вождём?
Переполох на поляне прервал эти мои возвышенные размышления. Посмотрев вниз, я увидел, что четыре стройные колонны Асади превратились в беспорядочную массу мельтешащих тел – точно такую же, как на их повседневной поляне. Полный хаос и анархия. Всплеск необузданной иррациональности. Как может обособиться пустота «лидерства» в этом произвольном смешении разрозненных частей? Только пагода имела незыблемость – только она не двигалась.
Подняв голову наверх, я увидел, что хяри вождя продолжал летать над этим беспорядком, но он парил, словно хищный сокол, а не махал крыльями, как безобидный пеликан. Он скользил в неравномерном предрассветном бризе легко и с необычной грацией и вскоре вспыхнул крошечной искрой, уловив отражённый от центрального шпиля храма рассветный луч.
Наблюдая за ним, я почувствовал, что у меня закружилась голова.
Затем хяри сложил крылья и с головокружительной скоростью стремительно понёсся вниз с розоватого неба. Я чуть не свалился с дерева. Мои ноги соскользнули с развилки, и я повис, держась только руками за две ветки, прямо над краем двора пагоды. Охваченная тревогой толпа пребывала в такой панике, что не обращала на меня никакого внимания.
В это время хяри приблизился к земле.
Он нырнул в беспомощную толпу Асади и пролетел над их головами и плечами, касаясь их своими жестокими зазубренными крыльями. Погружаясь между телами и выныривая, хяри снова замахал крыльями, подобно рваной оконной шторе. Вся грация с него спала, и остался один грубый эксгибиционизм (я даже не могу подобрать слово для описания его вида) – что-то типа неэффектного мельтешения. Но существо делало то, что хотело сделать, и в предрассветной полутьме я увидел, как оно оставляло глубокие раны на лицах нескольких Асади.