Гадалка

5

Артём сидел в салоне своего Audi, сжимая обтянутый кожей руль. В воздухе всё ещё

висел призрачный шлейф её парфюма.

Он смотрел на окна её квартиры. Отказ. Прямой, без кокетливого подтекста

«поуговаривай меня». Для него, человека, привыкшего брать крепости с первой атаки,

это было сродни пощёчине. И одновременно — самым сильным афродизиаком за последние

годы.

В его голове крутились шестерёнки аналитики. Карина не была похожа на его привычных

женщин — красивых, ухоженных, но предсказуемых, как меню в дорогом ресторане. В ней

чувствовалась женственность, мудрость. Она манила его, требовала заставить эту

женщину потерять контроль.

«Ты слишком давишь, Артём, — сказал он себе, заводя мотор. — С ней нельзя в лоб».

В ту ночь он не уснул. Он разрабатывал план, чувствуя, как по венам разливается

забытый адреналин — азарт первобытного охотника. Ему нужно было усыпить её

бдительность. Стать не агрессивным самцом, а тонким ценителем, интеллектуальным

партнёром, без которого её дни станут пресными. Он заставит её саму сделать шаг

навстречу. Он дождётся момента, когда её идеальная маска треснет от желания.

* * *

Следующие три недели были шедевром его выдержки. Артём превратился в тень, сотканную

из безупречных манер. Никаких пошлых намёков. Только редкие, бьющие точно в цель

сообщения: ссылка на интересную статью по психологии, билеты на закрытую выставку,

утренний кофе, который обычно приносили ему, теперь он стоял в очереди к кофемашине,

чтобы порадовать её.

Ловушка захлопнулась в дождливый четверг.

Он позвонил ей под вечер, голос звучал ровно, почти по-деловому:

— Карина, я знаю, что ты любишь Камю. Мой букинист в Питере чудом достал первое

прижизненное издание «Постороннего». Правда, оно у меня дома. А еще у меня отличный

коллекционный коньяк и потрясающий вид на грозу. Никакого давления, обещаю. Только

книги и дождь.

Он знал, что она не откажет. Эта женщина не могла устоять перед эстетикой.

Его пентхаус встречал их приглушённым светом и бархатным потрескиванием винила —

играл Майлз Дэвис. За панорамными окнами бесновалась стихия, капли воды расчерчивали

стекло, искажая огни ночного Кирова.

Карина стояла у окна. На ней были узкие чёрные брюки и шёлковый топ. Ткань струилась

по её спине.

Артём подошёл сзади, держа в руках два пузатых бокала с янтарной жидкостью. Он

остановился в сантиметре от неё. Так близко, что чувствовал тепло её тела, но не

касался. Самая изощрённая пытка.

— Твой коньяк, — его голос опустился на полтона.

Она обернулась. В полумраке её глаза казались бездонными, влажными. Она не взяла

бокал. Вместо этого её взгляд медленно опустился на его губы, а затем снова

поднялся, встречаясь с его глазами. В этом взгляде было всё: напряжение струны,

готовой лопнуть, какая-то отчаянная, почти пугающая решимость. Артём воспринял это

как свою абсолютную победу.

Он поставил бокалы на широкий подоконник. Медленно, давая ей возможность

отстраниться, поднял руку и невесомо коснулся её щеки тыльной стороной ладони.

Карина судорожно выдохнула, её ресницы дрогнули и опустились.

Это был сигнал.

Артём привлёк её к себе. Поцелуй не был жадным, властным, как долгожданный глоток

воды в пустыне. Он ожидал сопротивления, но Карина ответила с такой ошеломляющей,

первобытной страстью, что он поплыл. Её пальцы впились в его плечи, словно она

держалась за него на краю пропасти.

Всё произошло в спальне, залитой серебристым, холодным светом луны, пробивающимся

сквозь тучи. Это походило на красивое, чувственное кино. Шёлк её топа соскользнул на

пол с тихим шорохом. В контрасте с его загорелой кожей она казалась выточенной из

алебастра — хрупкая, безупречная, светящаяся в полутьме.

Артём исследовал её тело с жадностью гурмана. Он целовал линию её шеи, чувствуя, как

бешено бьётся пульс в яремной впадинке. Карина выгибалась навстречу его рукам, её

дыхание срывалось на тихие, рваные стоны. В её отклике не было наигранности — только

голый нерв, надрыв, словно в этот момент она сжигала какие-то свои внутренние мосты.

Он упивался своей властью над ней, видя, как эта недоступная Снежная Королева

плавится в его руках, превращаясь в чистую, пульсирующую страсть.

Их тела сплелись на смятых простынях. Каждое движение было наполнено волшебством

ночи: изгиб её бедра, тяжесть его плеч, скользящие прикосновения пальцев. Артём

тонул в запахе её кожи, в её судорожных вздохах, чувствуя себя абсолютным

триумфатором. Ему казалось, что он покорил самую сложную вершину в своей жизни.

Он заснул под утро, крепко прижимая её к себе, уверенный, что теперь она принадлежит

ему.

И он не видел, как в предрассветных сумерках Карина открыла глаза.

«Пора домой».