Гадалка

больше не звонила! Писала — не отвечал! Я ждала его у офиса — а он выходил с

другими! С Аллой, с Катей… — она перешла на шёпот, почти шипение. — Я видела, он их

не любит. Он их использует. Но с Кариной… — голос её сорвался в истерику. — На

Карину он смотрел по-другому. Почти так же, как на меня!

— Вы пытались с ним поговорить?

— Да! Я подошла к нему на парковке. Сказала, что люблю его. Что мы должны быть

вместе. А он сказал, что между нами ничего не было! Что я всё придумала! Что он был

просто вежлив! — она расхохоталась — дико, надрывно. — Вежлив! Он говорил мне

комплименты, водил в кино, смотрел в глаза — и называет это вежливостью⁈

Ковалёв молчал, записывая.

— После этого у меня случился срыв. Я набросилась на посетителя, который посмел сесть

за его столик. Я попросила пересесть — он послал меня. Очнулась в больнице. Диагноз

— «бредовое расстройство, эротомания». — Она выплюнула это слово, как ругательство.

— Что было дальше?

— Я ждала, когда он наиграется с этой! Потом она исчезла, а он изменился. А потом я

узнала, что он переехал в Нижний. Это даже хорошо — новый город, новая жизнь. Я

хотела встретиться… И узнала, что эта сука родила ему!

— Вы с ним встретились?

— Нет! — она замотала головой. — Я видела, как он смотрит на неё. Как смотрит на

сына. Я тоже могу родить ему сына! Хоть двоих! Я бы всё для него сделала! Но он

смотрел только на неё!

Ковалёв откинулся на спинку стула.

— Елена Петровна, вы понимаете, что искалечили женщину? Что она, возможно, никогда не

будет выглядеть как прежде?

Лена пожала плечами.

— Она украла мою любовь. Я забрала её лицо. — Она улыбнулась. — Это справедливо.

Ковалёв выключил диктофон.

— Вам нужен психиатр.

— Мне нужен Артём, — отчеканила она. — Только он.

* * *

Ковалёв вышел, захлопнув дверь. Маслов ждал, прислонившись к стене.

— Ну?

— Классическая эротомания, — Ковалёв провёл рукой по лицу, вытирая пот. — Она реально

верит, что он её любит. Что они созданы друг для друга. Что Карина — препятствие,

которое нужно вырвать с корнем. Это болезнь.

— И что?

— Отправим на экспертизу. А там — либо лечение, либо суд. — Он усмехнулся. — Диагноз

— любовь. Хреновая такая любовь, Маслов.

* * *

Артём сидел в машине. Телефон завибрировал: Ковалёв.

— Артём Сергеевич, можете приехать. Нужно поговорить. И да… Карине Сергеевне и вам

больше ничего не угрожает. Подозреваемая задержана и даёт показания.

Артём выдохнул. В груди отпустило, но ненадолго.

— Буду через час.

* * *

Ковалёв курил, прислонившись к капоту. Увидев Артёма, кивнул.

— Она призналась. Это не месть, Артём, она больна. Эротомания — слышали такое?

Бредовое расстройство. Она уверена, что вы её любите. Что вы были вместе. Что Карина

— соперница, которую нужно уничтожить.

Он снова затянулся.

Артём закрыл глаза. Воспоминание всплыло само: «Я знаю, ты чувствуешь то же самое,

Артём. Просто признай, что мы пара…»

— Что теперь будет?

— Экспертиза. Потом — либо принудительное лечение, если признают невменяемой. Либо

суд. — Ковалёв затянулся. — Думаю, лечение. Она просто не видит границ.

— Ясно. — Артём повертел ключи в руке. — Спасибо, Глеб.

— Не за что. Береги семью.

— Конечно.

Ковалёв ушёл. Артём подъехал к больнице, глянул на окна.

«Ничего, — подумал он. — Ничего, родная. Выпишешься — и мы сразу в Израиль. Всё

сделаем. Твоё лицо будет как прежде. Мы всё начнём заново. — Он кивнул своим мыслям.

— И ты больше от меня не сбежишь. Слышишь? Никуда. Я тебя теперь никому не отдам».