Гадалка

9

В вестибюле въедливо воняло хлоркой и переваренной больничной капустой. Карина сидела

на самом краю жесткой банкетки. Она ссутулилась так, словно пыталась спрятать сердце

за ребрами, и безотрывно смотрела на свои руки. Тонкие, чуткие пальцы, которые еще

недавно так уверенно, гладили его тело, теперь жили своей жизнью — их била мелкая,

жалкая дрожь.

Она не могла поднять взгляд на подругу.

— Я же всё понимала с первой минуты, Кать. Я видела его насквозь. Каждую уловку.

Каждую манипуляцию. Типичный хищник… Нарцисс. Я разложила его психотип по полочкам,

я выстроила идеальную схему мести… А в итоге?

Она всё-таки вскинула голову. В покрасневших глазах было отчаяние человека,

предавшего самого себя.

— В итоге я сожрала ту же самую наживку, что и ты. Я влюбилась в него, Катя,

Влюбилась. В то, как он обнимает. В то, как он обещает. В то, как менялось его лицо,

когда он думал, что я не смотрю… Я сама зашла в эту клетку и захлопнула ее. Господи,

какая же я…

Карина задохнулась, спрятав лицо в дрожащих ладонях.

Катя, бледная, с осунувшимся лицом и тенями под глазами, медленно потянулась вперед.

Её теплые пальцы легли поверх ледяных рук Карины, отнимая их от лица.

— Ты не идиотка, Кариш. — Ты просто живая. А живым — больно.

— Я не должна была с ним спать, — Карину трясло, она замотала головой, отказываясь

принимать утешение. — Это непрофессионально. Это подло по отношению к тебе. Я

нарушила всё, во что верила! Я продала себя!

— Посмотри на меня. Эй, посмотри! — Катя слабо, но настойчиво сжала её запястья. — Ты

меня вытащила, спасла. Нельзя вечно носить броню из своих теорий и правил. Он пробил

её, потому что задел в тебе что-то настоящее. Это выжигает дотла, я знаю. Но это

проходит. Слышишь? Ты справишься. И у меня есть новость. Врач был утром, сказал, что

в пятницу меня выписывают.

Карина судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть ком в горле.

— Правда?

— Правда. Так что прекращай себя хоронить. Выкарабкаемся.

Короткая, злая вибрация в сумочке разорвала момент. Карина достала телефон. На экране

висело сообщение.

«Марина: Уговор выполнен. Деньги перевела. Спасибо за все».

Следом брякнуло уведомление от банка — счет пополнился на пятьдесят тысяч. Карина

смотрела на цифры, и её тошнило. Вот она. Точная стоимость её растоптанного сердца.

Оплата за месть.

Она не колебалась. Пальцы летали по экрану быстрее, чем мозг успевал анализировать.

Банковское приложение. Счет кредиторов Катиного салона. Сумма перевода — всё до

копейки.

Подтвердить. Долг погашен. Чек сохранен.

Карина шумно, со свистом втянула в себя воздух. Грудь, которую до этого словно

стягивало стальным обручем, немного расслабилась.

— Вот и всё, — она повернула экран к подруге. Напротив графы долга стоял спасительный

ноль. — Салон твой. Выписывайся и начинай работать, работа хорошо отвлекает от

ненужных мыслей.

Катя ахнула. Её рука взметнулась ко рту, из глаз хлынули слезы — тяжелые,

благодарные, смывающие остатки кошмара. Но Карина на неё уже не смотрела.

Она вытащила из телефона иглу, подцепила лоток и достала сим-карту. Крошечный кусок

пластика хрустнул под ногтями, сломавшись пополам. Карина разжала пальцы над

больничной урной.

Обломки полетели вниз. Прошлое закончилось. Пора было стереть себя из этого мира.

* * *

Нижний встретил её пощечинами ледяного волжского ветра и низким,

беспросветно-свинцовым небом. Этот город подходил ей идеально: достаточно большой,

чтобы раствориться в толпе, и достаточно глубокий, чтобы попытаться пустить новые

корни.

В психологию Карина не вернулась. Ковыряться в чужих душах, когда твоя собственная

кровоточит от любого намека, оказалось невыносимо. К тому же психология — это слова.

А люди лгут. Чаще всего — самим себе.

Она сняла полуподвальное, но уютное помещение в историческом центре. Вывеска была

короткой и обещающей райское наслаждение— «Тай». Никакой личной истории, только

приглушенный теплый свет, терпкий запах сандала и её руки.

Клиенты пошли почти сразу. Они приходили за расслаблением, не подозревая, что

получают нечто большее. Карина молчала. Она слушала их, находила спазмы от

невыплаканных слез, каменные узлы чужого страха в плечах, зажатую в пояснице обиду —

и разминала, выгоняла эту боль наружу. Она лечила их тела, отчаянно надеясь, что

однажды эта слепая, тактильная магия исцелит и её саму.

* * *

Артём стал другим. Офис гудел, обсуждая пугающую метаморфозу главного ловеласа

филиала, но делали это строго за его спиной и полушепотом.

Он больше не тормозил у столов стажерок, не травил байки в курилке. Его взгляд стал

стеклянным, движения — рублеными, механическими, а продуктивность взлетела до

пугающих высот. Он дал Петровичу слово и теперь держал его с маниакальным, почти

нездоровым упорством. Эмоции умерли. Остались только цифры, маржа и контракты.

Но каждый вечер, возвращаясь в пустую квартиру, он сбрасывал пиджак на пол, не

включая свет, садился за ноутбук и открывал бутылку виски.

Он шерстил базы данных, реестры ИП, медицинские порталы, форумы.

«Психолог Волкова К. С. Психологический кабинет Волкова. Консультации Волкова

Карина».

Поисковики выплевывали десятки однофамилиц. Ни одна не была ей. Соцсети молчали.

Номер телефона молчал.

Артём зло сжимал челюсти, с грохотом захлопывал крышку ноутбука и наливал себе еще.

Он искал призрака, который забрал с собой его способность любить.

Жизнь превратилась в ледяную, идеально выверенную колею. Пока однажды утром на его

столе не ожил внутренний телефон.

— Зайди, — коротко бросил Петрович.

Артём шагнул в кабинет директора в своей привычной манере: спина прямая, в руках

папка с отчетом, лицо ничего не выражает. Но Петрович даже не посмотрел на

документы. Он курил, тяжело глядя в окно на промозглую кировскую осень.

— Ты молодец, Артём, — внезапно нарушил тишину директор. — Вижу, что взялся за ум.

Показатели — выросли. Скандалов ноль. Поэтому эту сделку я отдаю тебе.

Артём чуть подобрался, мозг мгновенно перешел в рабочий алгоритм.

— Что за клиент?