Её танец. Его правила

Я подошла к колонке и включила плейлист, который всегда помогал мне расслабиться. Сейчас это было необходимо как никогда. Тяжёлые, чувственные звуки заполнили комнату, обволакивая пространство, делая его плотным, почти осязаемым. Я закрыла глаза на секунду, представив, что нахожусь одна в своей комнате в доме родителей, где никто не видит, где можно быть собой. В моём воображении лучи солнца проникали сквозь занавески, лаская кожу теплом, безмятежным и далёким. Но когда я открыла глаза, солнца не было — только вечерний полумрак, только он, стоящий у окна, и эта тишина, наполненная ожиданием.

Клим не двигался. Он стоял, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел. В его взгляде не было торопливости, только напряжённое, почти хищное внимание. Свет от уличных фонарей падал на его лицо, высвечивая резкие скулы, впалые щёки, жёсткую линию подбородка. Тени ложились на его плечи, на руки, сжатые в кулаки. Я чувствовала его кожей, каждой клеточкой, и это знание придавало сил.

Я сделала первый шаг. Медленный, плавный, от бедра. Руки поднялись, скользнули по шее, по плечам, спустились ниже, к талии. Кружево платья мягко касалось кожи, напоминая о той первой встрече в примерочной, о его взгляде в зеркале, который изменил всё. Сегодня я хотела, чтобы он снова увидел меня такой — но теперь уже по моей воле.

Музыка текла в такт движениям. Я обводила руками контуры своего тела, не спеша, словно знакомилась с ним заново. Пальцы скользили по ключицам, по ложбинке, по рёбрам, очерчивая каждый изгиб. Я чувствовала, как под этим взглядом оживает кожа, как внутри разгорается медленный, тягучий огонь.

Клим не сводил с меня глаз. Я видела, как его пальцы сжались на подоконнике, как напряглись скулы, как вздымается его грудь в такт музыке. Но он не двигался, позволяя мне вести эту игру. Свет от окна падал на него сбоку, и его тень скользила по стене, повторяя каждое моё движение, будто мы танцевали вместе.

Я отступила в центр комнаты, закружилась. Волосы взметнулись, платье взлетело, открывая ноги, и я поймала его взгляд — тёмный, жадный, но сдерживаемый. Улыбнулась краем губ и сделала шаг к нему, потом ещё один, сокращая расстояние до опасного предела.

Я остановилась в шаге от него. Подняла руку и медленно, почти касаясь, провела пальцами по его плечу, по руке, по сжатому кулаку. Он не шелохнулся, но я чувствовала, как напряжены его мышцы, как тяжело он дышит, как под кожей бьётся пульс.

Развернулась и отошла, оставляя позади тепло его тела.

Танец продолжался. Я двигалась по комнате, как по сцене, где зритель был один, но его внимание заменяло целый зал. Каждое движение — наклон головы, взмах руки, изгиб спины — я дарила ему, и он принимал это, не отводя взгляда. Тени от уличных фонарей скользили по стенам, по полу, по моему телу, создавая причудливый узор. Я чувствовала себя героиней древнего танца — завораживающей, недоступной, желанной.

Я подошла к стене, оперлась ладонью, прогнулась, чувствуя, как платье натягивается на груди. Замерла на секунду, ощущая его взгляд на своей спине, на изгибе бёдер, на том, как свет падает на открытые плечи. Потом резко выпрямилась, сделала круг, снова приблизилась к нему. На этот раз я встала почти вплотную, так близко, что чувствовала его дыхание на своей шее, чувствовала, как его грудь поднимается и опускается, как его сердце колотится где-то рядом с моим.

— Ты играешь с огнём, — сказал он тихо, почти шёпотом.

— А ты боишься обжечься? — спросила я, глядя ему в глаза.

Вместо ответа он резким движением направился к выходу.

Я смотрела на его спину — широкие плечи, напряжённая линия спины, пальцы, сжатые в кулаки. Он шёл так, будто хотел пройти сквозь стены, не оглядываясь, не замедляясь. Дверь была в трёх шагах, и каждый его шаг отдавался в груди глухим, болезненным ударом.

В этот момент я вспомнила: это официально. Это договор. Я здесь не для того, чтобы ждать от него нежности или объяснений. И поэтому я не позволила себе обижаться на то, что он проехался по моему самолюбию, не обернувшись, не сказав ни слова. Я не покажу ему, что внутри всё переворачивается от пустоты, которую он оставляет за собой.

— Клим, — окликнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужно встретиться с друзьями и выйти на работу. Пока меня прикрывает Настя, но долго это продолжаться не может.

Он замер. Рука уже лежала на дверной ручке, но он не нажал. Секунда, другая — он медленно развернулся, и я увидела его лицо. Глаза сузились, скулы заострились, на лбу залегла глубокая складка. Он явно переваривал услышанное, и я видела, как внутри него закипает раздражение.

Возможно, он думал, что я должна сейчас стоять растерянная, обиженная, что он развернулся и оставил меня после танца. Что я буду ждать его звонка, его возвращения, его милости. Но не на ту напала. Я не покажу ему истинного положения дел. Я подняла подбородок, выдержала его взгляд и не отвела глаз.

— Ты забыла о договоре? — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько стали, что воздух, казалось, загустел. Тени в комнате сгустились, звуки города за окном стали глуше, будто и они боялись нарушить эту тишину. — Тебе напомнить?

Он сделал шаг в мою сторону, и я почувствовала, как комната стала меньше. Как стены сдвинулись, как свет померк. Он был опасен в этом состоянии — сдерживаемый, готовый взорваться. Но я не отступила.

— Не забыла, — ответила я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Но прошу обратить внимание, что в условиях договора написано только про обучение. Мои встречи и работа там не указаны.

Я видела, как Клим начал закипать. Желваки заходили на скулах, пальцы сжались в кулаки, и он сделал ещё шаг ко мне — такой, что я почувствовала жар его тела, даже не касаясь. В воздухе запахло озоном, будто перед грозой.

— Ты что, решила, что я отпущу тебя болтаться по городу одну? — процедил он сквозь зубы. — После того, что случилось в клубе? После того, как твой бывший угрожает тебе?

Он говорил тихо, но каждое слово било как хлыст. Я видела, как он сдерживается, как борется с собой, чтобы не сорваться. И это знание почему-то придало мне сил.

— Я не собираюсь «болтаться по городу», — сказала я, чётко выговаривая слова. — Я собираюсь встретиться с подругой, с которой не виделась несколько дней. И выйти на работу, где меня ждут дети. Это моя жизнь, Клим. Даже по договору.

— Твоя жизнь теперь — это я, — вырвалось у него, и в этих словах было столько собственнического, что я замерла на секунду.