Её танец. Его правила

Глава 21

Новая квартира встретила меня тишиной. Такой густой, что звон в ушах казался оглушительным. Я стояла посреди гостиной, обхватив себя руками, и пыталась привыкнуть к этому пространству, которое отныне должно было стать моим домом.

Квартира оказалась именно такой, как я представляла, когда Клим сказал «на набережной». Высокий потолок, панорамные окна, из которых открывался вид на вечернюю реку — тёмную, маслянистую, отражающую огни моста. Стены выкрашены в светлые тона, мебель новая, пахнущая деревом и обивкой. На кухне сверкала техника, в спальне — огромная кровать, застеленная свежим бельём. Всё идеально. Всё чужое.

Я прошла по комнатам, трогая стены, подоконники, ручки шкафов. Мои вещи водитель привёз ещё днём — сумки стояли в прихожей, ждали, когда я разберу их. Но руки не поднимались. Казалось, стоит мне разложить футболки в шкаф, поставить кружку на кухонный стол, и это станет окончательным. Я признаю, что теперь это моя жизнь.

Часы на стене показывали половину седьмого. Клим сказал, что приедет в восемь. Первый танец.

Я вспомнила, как дрожали его пальцы, когда он передавал мне договор. Как смотрел на мою подпись чуть дольше, чем нужно. Как сказал: «Теперь это официально». И в его голосе было что-то, что я не могла расшифровать.

— Соберись, — сказала я себе в пустоту. — Ты сама на это пошла.

Я разобрала вещи. Быстро, механически, не глядя. Футболки в шкаф, джинсы на полку, косметичку в ванную. А потом открыла ту самую сумку, которую водитель привёз отдельно — с вещами из клуба. На самом верху лежало оно. То самое платье, в котором он увидел меня в первый раз. Мятное, почти прозрачное, с тонким кружевом. То, которое я примеряла тогда, в примерочной, когда его взгляд в зеркале остановил моё сердце.

Я взяла его в руки, чувствуя, как ткань скользит между пальцами — лёгкая, прохладная, почти невесомая. Лёгкое, как облако, дразнящее, как обещание. Кружево щекотало кожу, напоминая о том дне, о его взгляде, о том, как он смотрел на меня тогда. Почему-то захотелось надеть именно его. Не то, что было в договоре. Не то, что он ждал. А то, что напомнит ему о той первой встрече. Пусть помнит. Пусть видит.

Я надела платье, поправила бретельки, провела рукой по кружеву. В зеркале отражалась девушка, которую он видел тогда — испуганную, но с вызовом в глазах. Теперь вызов стал другим. Я хотела, чтобы он знал: я помню. И не боюсь. Я провела ладонями по бёдрам, поправила ткань, и сердце забилось чаще — от anticipation, от страха, от того, что я делала.

— Ты справишься, — прошептала я.

Ровно в восемь раздался звонок в дверь.

Я подошла, перевела дыхание, одёрнула платье. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставила себя успокоиться. Открыла.

Клим стоял на пороге в тёмных брюках и белой рубашке, расстёгнутой у ворота. Волосы чуть влажные, как в то утро. В руках — бутылка вина. Он поднял глаза, и я увидела, как его взгляд скользнул по платью. Как замер на кружеве, на бретельках, на том месте, где ткань почти ничего не скрывала. В его глазах мелькнуло узнавание. А потом что-то ещё — то самое, что я видела в зеркале тогда, в примерочной.

Внутри всё сжалось, и по телу пробежала горячая волна. Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым.

— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучало ровно, хотя в горле пересохло.

— Привет, — ответил он, и голос его прозвучал чуть хриплее обычного.

Он шагнул внутрь, и запах его одеколона заполнил прихожую — свежий, терпкий, с нотками табака и чего-то ещё, древесного, глубокого. Я закрыла дверь и вдруг поняла, что не знаю, куда себя деть, что сказать, как себя вести. Всё, что было в его квартире, казалось естественным. Здесь же, в моём пространстве, он выглядел чужим. И пугающим.

И слишком близким.

— Как устроилась? — спросил он, проходя в гостиную. Но я заметила, как его взгляд снова вернулся к платью, скользнул по спине, по талии, задержался на изгибе бёдер.

— Хорошо, — я пошла следом, чувствуя, как его глаза жгут кожу. — Всё очень.. красиво.

Он огляделся, и я снова поймала себя на мысли, что это его вкус, его деньги. Всё здесь было выбрано им. Даже я.

— Вино, — он протянул бутылку, и наши пальцы почти коснулись.

— Приятного, — зачем-то ляпнула я и тут же почувствовала, как краска заливает щёки. Приятного? К чему? К вину? К вечеру? К тому, что должно случиться?

Я резко развернулась, чтобы он не увидел, как я покраснела, и направилась на кухню. Спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, ждущий.

Клим усмехнулся.

— Аппетитного, — тихо сказал он мне в спину, и в голосе его было столько скрытого смысла, что я споткнулась на ровном месте, едва не выронив бутылку.

Я поставила её на столешницу и замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он подошёл ближе — я слышала его шаги, чувствовала тепло его тела, разливающееся по спине. Он остановился в полушаге, не касаясь, но от этого становилось только хуже. Воздух между нами загустел, стал вязким, как мёд.

— Это платье, — сказал он тихо, и я услышала, как он сглотнул. — Ты специально его надела?

Я медленно повернулась. Он стоял так близко, что я видела, как поднимается его грудь, как напряжены мышцы на шее, как расширены зрачки. В глазах — тот самый голод, который я запомнила навсегда. Тот, что я видела в зеркале примерочной.

— Может быть, — ответила я, и голос мой прозвучал хрипло, почти шёпотом. — А ты помнишь?

— Я всё помню, — сказал он. — Каждую секунду.

Он поднял руку и коснулся края кружева на моём плече. Пальцы были горячими, почти обжигающими. Я замерла, чувствуя, как под этим прикосновением плавится кожа, как по позвоночнику бежит ток.

— Ты хотела подразнить меня? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только желание, с трудом сдерживаемое, пульсирующее в каждом слоге.

— А получилось? — выдохнула я, не отводя взгляда.

Вместо ответа он провёл пальцем по краю кружева, по ключице, вниз, к ложбинке. Я вздрогнула, задержала дыхание, чувствуя, как сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле.

— Что скажешь? — спросила я, стараясь не показывать, как сильно дрожат колени.

— Скажу, что это была плохая идея, — его голос стал глубже, тяжелее, в нём появилась хрипотца, от которой по спине побежали мурашки. — Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я забыл про договор.

Он убрал руку и отошёл к окну. Я осталась стоять, чувствуя, как воздух, которым он дышал, холодит кожу, как пустота между нами становится невыносимой.

— Музыка? — спросила я, чтобы разрядить тишину.

— Да, — ответил он, не оборачиваясь.