Страница 11 из 59
— В смысле «не знаешь»? — Я повернулась к нему. Слёз больше не было, только холодная, тяжёлая злость. — По-моему, тут всё предельно ясно. Ты притащил кого-то домой и трахнул. Трахнул на постели, где мы спали с тобой. И сейчас ты приходишь и говоришь «прости»? Ты серьёзно? Что ты хочешь от меня услышать?!
— Я хочу, чтобы ты забыла об этом. — Тим смотрел на меня умоляюще. — Это ошибка. Больше не повторится. Давай просто обсудим..
— Обсудим? — я рассмеялась, но смех вышел невесёлым. — Обсудим, как ты мне изменял?
— Это дочь партнёра отца, — затараторил он. — Они приехали налаживать сотрудничество, он взял её с собой, и как-то само.. Ась, прости меня.
— Ты не понимаешь? — медленно повторила я. — А я поняла. Зачесалось — и прыгнул в койку. Мне вот интересно, это первый раз или уже нет? Хотя знаешь.. — я посмотрела в его глаза, когда-то любимые, такие родные, и вдруг поняла: ничего не чувствую. Даже боли больше нет. Только пустота. — Мне это уже не интересно. Всё, давай заканчивать. Вместе мы не будем. Предательство я не прощаю.
— Не прощаешь? — Его голос вдруг стал жёстким. — А кто ты такая, чтобы прощать? Ты уехала. Ты выбрала свои танцы, свою учёбу, свою дурацкую мечту. А я остался здесь. Один. И знаешь что? — он вскочил на ноги, нависая надо мной. — Она была не единственная. Их было много. Пока ты там жопой крутила на сцене, я находил утешение в других. Ты сама виновата. Ты решила, что тебе важнее танцы. Ты меня бросила.
Я смотрела на него снизу вверх и не верила своим ушам. Это Тим? Мой Тим? Ласковый, заботливый, который обещал ждать?
— Ты ещё прибежишь ко мне, — продолжал он, распаляясь. — Никому не нужна баба, которая только о карьере думает. Потанцуешь год-два, а потом ты будешь старая и никому не нужная. Мечту свою без денег не откроешь, а где ты их возьмёшь? Была бы со мной — отец бы дал. А сейчас нет. Ты приползёшь на коленях, будешь умолять вернуться. И я ещё подумаю, нужна ли ты мне.
Я медленно поднялась, отряхнула платье от травинок и посмотрела ему прямо в глаза.
— Слушай меня, парень. — Голос мой звучал тихо, но твёрдо. — Ползать перед тобой на коленях я не буду. Ни сейчас, ни потом. Деньги твоего отца мне не нужны. Я сама свою мечту построю. А счастье — оно не в деньгах. Счастье — быть человеком, который не предаёт. Которому можно доверять. Ты на это не способен. Прощай.
Я развернулась и пошла прочь. К дому. К родителям. К той жизни, где меня ещё любят.
Ноги не слушались, подкашивались, но я заставляла себя идти. Дышать. Не думать. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла не по знакомой дороге, а по колено в воде. Только вперёд. Не оглядываться.
По пути я окончательно взяла себя в руки. Родители не должны видеть моих слёз. Им незачем знать. Я досчитала до десяти, потом до двадцати, расправила плечи, улыбнулась — сначала криво, потом нормально.
У калитки остановилась. Сжала и разжала кулаки. Проверила лицо — улыбка на месте? Кажется, да. Глаза не опухли? В темноте не видно. Значит, прорвёмся.
Толкнула калитку.
— Мам! Пап! Сюрпри-и-из! Я приехала!
Я влетела в дом, сияя самой лучезарной улыбкой, на которую была способна. Спасибо актёрскому мастерству — хоть где-то пригодилось.
— Доченька! — мама выбежала из кухни, вытирая руки о фартук. — Ты же только завтра должна была! А дома ничего не готово!
Она обняла меня, прижала к себе, и на секунду я позволила себе расслабиться, вдохнуть родной запах. Дома. Я дома.
— Да, дочь, — папа вышел следом, нахмурившись, но в глазах плясали смешинки. — Надо было позвонить, мы бы встретили. А то пешком шла в темноте. И вообще, почему сегодня?
— Да ну бросьте! — я чмокнула маму в щёку и прошмыгнула на кухню. — Не сахарная, не растаю. А приехала раньше, потому что наш декан договорилась — нас включили в отчётник с третьим курсом. Концерт прошёл на ура, сессию закрыла на отлично. Скоро видео пришлют — покажу обязательно!
Я тараторила, чтобы заполнить тишину, чтобы не дать им задать лишний вопрос.
— А Тим? — как назло, мама спросила. — Он-то как? Вы же планы строили на лето..
— А Тим.. — я на секунду запнулась, но тут же нашлась: — У Тим курсы в городе. Тренер крутой приезжает, так что планы перенесли на конец августа.
Мама кивнула, удовлетворённая ответом. А я мысленно выдохнула.
— Чай будем пить? — спросила я, садясь за стол. — Ужасно есть хочу, а готовить ничего не надо, правда!
— Будем, будем, — засуетилась мама. — Отец, ставь чайник. А я оладьи сейчас нажарю.
Вечер прошёл в тепле и заботах. Я рассказывала про учёбу, про Зойку, про смешные случаи в общаге. Даже устроила мини-концерт — показала, чему научилась. Родители смеялись, хлопали, и на время я забыла. Отвлеклась. Но когда ложилась спать, в своей старой комнате, среди игрушек и книг, — темнота навалилась снова.
Слёзы, которые я так старательно прятала, хлынули наружу. Я зарылась лицом в подушку, чтобы никто не услышал, и дала им волю. Плакала долго, пока не кончились силы, пока не провалилась в тяжёлый, без снов, сон.
Утром проснулась от головной боли. Села на кровати, оглядела знакомую комнату и вдруг поняла: ничего не будет, как прежде. Никогда.
Я подошла к зеркалу. Видок был тот ещё — опухшие веки, красные глаза, бледная кожа. Срочно приводить себя в порядок, пока родители не видят. Умылась ледяной водой, сделала массаж ложками — гугл в помощь, — кое-как замаскировала следы слёз.
На кухню вошла, когда мама уже жарила сырники. Просторная комната была залита утренним солнцем, в воздухе витал запах ванили и топлёного масла. Папа сидел за столом с газетой — в наше время это казалось чем-то архаичным, но он любил шуршать страницами по утрам.
— Доча, а когда Тимофей зайдёт? — спросила мама, переворачивая сырники.
Я открыла рот, судорожно соображая, что ответить. Но папа, слава богу, пришёл на помощь:
— Отстань от дочки, дай поесть нормально. Успеет ещё твой Тимофей.
Я жевала сырник, запивала чаем и чувствовала, как тепло растекается по телу. Домашняя еда, родные лица, утреннее солнце на скатерти — всё это создавало иллюзию, что ничего страшного не случилось. Что я просто приехала в гости, как обычно.
— Мам, пап, — я отставила чашку и посмотрела на родителей. — Я тут подумала.. Мне завтра возвращаться в город.
Мама замерла с лопаткой в руке.
— Как завтра? Только приехала — и сразу обратно?