Страница 61 из 102
И по его отрешенному, немного надменному виду, можно было с уверенностью сказать , что он, как и я, не хочет думать о том, что между нами произошло сегодня ночью.
— Со мной все нормально, – скупо ответила и, прежде чем последовать за мужчиной, покосилась в сторону лестницы, где так и остался стоять с ехидным оскалом Леня. – Герман, я не хочу казаться наглой и оборзевшей, но мне больше не у кого на данный момент попросить помощи..
Я запинаюсь, так как мы заходим в столовую, где за столом уже сидит мать Германа и его сынишка. О том, что ребенок, сидящий за столом, – сын Германа – не было никаких сомнений. Мальчик как две капли был похож на отца.
— Асенька, доброе утро. Проходи. Присаживайся, – мать Германа засуетилась, как только увидела меня. – Мне так жаль. Но ты не сомневайся, Ирочка обязательно поправится. Обязательно.
Сглотнув тугой комок боли в горле я кивнула. Села за стол, на придвинутый Германом стул:
— Спасибо. Я тоже на это надеюсь, – буркнула, уставившись пустым взглядом в пространство перед собой. – И спасибо за приют..
— Ася, не говори глупости. Ирочка такая замечательная женщина. Она столько много сделала. И о тебе много говорила..
— Мам, прекращай эти переливы. Они ни к чему, – одним резким высказыванием остановил ее словесный поток Герман и я ему была очень благодарна.
— Какой же ты грубый, сын, – обиженно проговорила женщина. – Ася, ты можешь находиться здесь столько, сколько нужно. Если вдруг смущаешься, можно занять гостевой домик..
— Ася будет жить в доме, – сказал как отрезал Герман.
Его слова резанули слух и вся сущность воспротивилась. Я строго на него посмотрела.
— Не нужно за меня решать, – ответ получился грубым. И со стороны поняла, что для матери Германа это все выглядит по крайней мере странно. Ведь я получается сейчас нахамила хозяину, который решил меня поддержать. Вот только женщина не знает, что нас с Германом связывает намного больше, чем отношения “начальник-подчиненная”.
— Я не решаю, а предлагаю. Куда ты пойдешь, без документов и средств к существованию? – цинично парирует на мое замечание Герман.
У меня же все обрывается в груди. Слезы наворачиваются на глаза. Зачем он так со мной? Да еще и при своей матери? Разве я достойна подобных унижений.
— Извините, – скупо кидаю эти слова матери Германа и резко встаю из-за стола, – мне пора, – уже говорю непосредственно мужчине. – Не нужно мне указывать.
— Сядь. Пообедай. Потом поговорим, – Герман задвигает стул обратно, бьет сиденьем под колени и я падаю обратно на стул.
Сжимаю кулаки от бессильной ярости, но при взгляде на Германа тут же пропадает всякое желание воевать с ним. Его глаза полыхают холодным пламенем бешенства. И где-то под коркой в подсознании я понимаю почему: я, не подумав головой, устроила представление перед его сыном. Кто я после этого? Какой я буду матерью? Если позволяю себе подобные выходки.
— Да, после поговорим обязательно, – шиплю сквозь зубы, бросая в сторону мужчины обвинительные взгляды.